-- Я не знаю никакого Соловьева и не имею к его вотчине никакого отношения. Прошу удалиться! -- добавил он ледяным тоном.
-- Это приказ! -- мрачно заметил 1525"гебист, раскрывая свою красную книжечку на имя капитана Госбезопасности.
Наум лихорадочно вспоминал указания отца и 1526"Дова. О чем следует спросить немедля. Чтоб не разгулялись... Вот о чем! Открыто на него, Наума, дело или никакого дела еще нет? Лишь пытаются сфабриковать.
-- По чьему делу? -- спросил Наум незаинтересованным тоном знатока законов, уставшего от людских глупостей.
-- По делу Федорова! -- процедил капитан сквозь зубы. В лаборатории Наума в это время работал электромонтер Федоров. Какое отношение имеет к нему 1527"забулдыга Федоров? Но нет, это же был свой, московский Федоров.
-- Какой Федоров? Из Ленинграда, в котором я никогда не жил?..
-- Да, из Ленинграда! -- и сразу жестко: -- Оружие есть? -- Есть! -ответил Наум благодушно. -- Огне... 1528"-А-Ы, -- Наум зевнув, прикрыл рот 1529"рукой. -- Огнестрельное.
-- Где оно? -- выкрикнули в три голоса.
-- В шкафу.
-- Не оборачиваться1530"! -- Наум ощутил приставленное к спине дуло револьвера.
Второй гебист, прыщеватый, спортивного склада, 1531"метнулся к шкафу, распахнул створки.-- Где оно?
Чувствуя спиной холодящее дуло, Наум направился к шкафу и взял там в углу охотничью двустволку.
-- И это оружие? -- саркастически заметил за спиной Наума капитан.
-- Конечно! Вам никогда в детстве не всаживали солью в зад? Ух, как взвоешь!..
-- Холодное оружие есть?! -- перебили за спиной.
-- Полный набор! -- Наум широким жестом обвел длинную боковую стену, на которой были развешена два лука и ржавые стрелы в татарских колчанах.
-- Ты-ык, -- протянул капитан, изо всех сил пытаясь остаться серьезно-грозным. -- А разрешение у вас есть? На хранение оружия?
Наум оглянулся: держит тот у его спины револьвер или уже не держит? Держит, идиот!
-- Вы зачем пришли? Искать? Во время обыска и найдете... Помню я, что ли, куда сунул!
Капитан вложил, наконец, револьвер в карман и, прищурясь, осмотрел квартиру беглым взглядом.
-- Ты-ык! - протянул капитан. - Сионистский уголок! На письменном столе Наума, под стеклом, лежали открытки с видами Израиля, а между стрел висел израильский флажок.
-- Государственный флажок и туристские открытки, как вы понимаете, не криминал, -- лениво произнес Наум, ища взглядом записную книжку с адресами и телефонами: московскими, ленинградскими, рижскими... 1535"Ох, ни к чему сейчас эта книжица...
Книжка, он помнил, лежала на тумбочке, на которой стоял телефон и полулежал кот, огромный серый 1536"котяга (гости-сионисты назвали его, естественно, не 1537"Васькой, каким он был отродясь, а 1538"Уриелем или -- ласково -- 1539"Урли). Похоже, Урли и закрывал книжку с адресами. Но, главное, все же было в "заначке1540"": письма 1541"Дова, доставленные туристами в обход советской цензуры, письма евреев из Вильнюса, Риги, Ташкента, Грузии. Отказы от гражданства. Найдут -- много голов полетит.
Наум ни разу не взглянул ни на Ваську-Уриэля, ни на электросчетчик. Посматривал на окно, в котором отражались тени 1543"гебистов. Впервые заметил, что занавески грязноваты.
-- Нонка, ты давно стирала занавески? -- спросил он сердито. -- Гости пришли, а у нас грязные занавески.
У Нонки тряслись пальцы. Присела молча на диван, прижимая руки к коленям.
Когда гебисты рылись в платяном шкафу и вытаскивали хоккейной клюшкой Наума из-под кровати домашние тапочки, запыленную книгу, вдруг распахнулась дверь и влетела случайная гостья, толстая тетка из торговых евреек, которая изредка заглядывала, чтоб не прозевать день, когда разрешат подавать документы на выезд. 1545"Увидя обыск, она взревела истошным голосом. Казалось, это вы1546"рвалось у нее из самого нутра: -ОБХСС!1547"ОБХСС! Я думала, вы порядочные люди! Инженеры! А вы? Вы кем оказались?!
Наум аж рот приоткрыл. Тетка вряд ли лицедействовала. Она и в самом деле всю жизнь страшилась ОБХСС, и теперь из нее вырвался этот вечный ужас: - ОБХСС!
Ее тут же выпихнули из квартиры, иначе она подняла бы весь дом.
Гебисты начали уставать. Приподняли крышку тумбочки вместе с телефоном и котом. Внутри было грязное белье, положили крышку обратно. Кот урчал, но не пошевельнулся. Так он, к восторгу Наума, и пролежал весь обыск. До трех часов ночи. И лишь когда гебисты ушли, размялся, вытягивая холеную пушистую спину.
Гебисты были людьми подготовленными: открыли картонную папку с формулами, тут же захлопнули: -- Тык! Это ваша диссертация? За тетрадку-памятку пришлось повоевать. -- Обыск не по моему делу, не так ли? По делу Федорова. А здесь мои личные записи.
Гебист не сразу, но согласился. Решил взять оттиск с пишущей машинки Наума.
-- О, я вам сделаю сттиск! -- бодро воскликнул Наум. И начал выстукивать: "Во время незаконного обыска, проведенного у меня 15 июня 1970 года..."
Капитан нервно вырвал этот лист из машинки и принялся выстукивать одним пальцем: а, б, в..,
Старинные часы с рыцарем -- единственное приданое Нонки, отбили полночь. При первом ударе капитан вздрогнул, покосился на 1554"" дальний угол, где стояли на полу часы в железных рыцарских латах. Они отбивали полночь неторопливо, раздражая гебистов своим полным безучастием к их государственным заботам.
Наум достал с книжной полки растрепанный Уголовно-процессуальный кодекс и принялся оспаривать действия гебистов. Доказывал горячо, со свойственной ему методичностью и даже однажды перешел на 1555"ивритский алфавит:
-- Алеф! Вы остались в квартире после полуночи, не забудем отметить в протоколе, что вы нарушили пункт Уголовно-процессуального кодекса РСФСР1557"No...
Капитан отругивался вяло. Было очевидно, что гебисты, нет, еще не боятся, но -- остерегаются открыто беззаконных действий. Уголовно-процессуальный кодекс в руках Наума действовал на них 1558"сдерживающе.
Что говорить, времена изменились. К тому же было очевидно, что обыск происходил по чужому делу. Гебисты сами не знали твердо, что они ищут.
Это вскоре и подтвердилось. Вдруг распахнулась дверь и влетел веснущатый Саша-пчеловод* студент Тимирязевки, крича во весь голос:
-- Шалом, евреи! Шалом, хавейрим! -- Схватив первую попавшуюся руку -руку капитана КГБ -- и тряся ее, он голосил во всю силу своих легких: -Шалом, евреи! Шалом, хавейрим! -- И затем, вздохнув тоскливо, сообщил вполголоса: -- У отца твоего обыск. У Володи 1562"Слепака обыск. У 1563"Виля1564"Свечинского обыск!. -- Наум шагнул к нему и сказал добродушно: -- Ты вовремя пришел, брат!! У меня тоже...
Часы били каждый час, и каждый час Наум напоминал, что гебисты позабыли про время, а оно бьет не в их пользу. -- Укажем в протоколе, что...
-- Укажем! -- устало согласился капитан, направляясь к бельевому шкафу, стоявшему между старинными, овалом, окнами. И тут зайцем прыгнула вперед Нонка. Встала перед шкафом, раскинув руки.
-- Не надо в бельевой шкаф!
Нонку, естественно, отодвинули в сторону. Отыскали узел, сотворенный из старой рубашки. Развязали зубами узел. Там оказался еще один. Развязали и его, ругаясь и сплевывая на пол. Но в нем оказался еще один узел. Тут уж подошел капитан. Три узла белья, один в другом, -- тут что-то есть.
-- Что спрятали? -- резко спросил он. -- Это не от вас, -- прощебетала Нонка. -- Это от детей. .
-- Де-тей! - Гебисты вошли в раж. Наконец, тяжелый труд, кажется, увенчался успехом. Вот она, нелегальщина... А может, оружие? Рванули зубами последний узел. В нем оказалась картонная коробка, из которой высыпались на пол пятьсот презервативов.
Веснущатый Саша-пчеловод начал кататься по полу от смеха. Даже комсомольцы-понятые не удержались -- заржали.
Нонка стояла, сжимая изо всех сил клубок с шерстью. (Взяла, чтоб пальцы не дрожали.) Лицо у нее было злое, в красных пятнах. Она вдруг сказала сердито, что они ищут не тут. Вот где надо искать, Пинкертоны! -- И она показала рукой в сторону коридора.