подойти, помочь, если можно, но Лева показал жестом, что останавливаться не надо. Когда шли к машине, пояснил, что плачет вот уже второй день миллионер из 2136"Лос 2137"Анжелеса. Он в свое время отдал сюда сына-школьника, чтобы оторвать его от дурных компаний и марихуаны. Теперь прикатил забрать сына и поставить его во главе своего дела. А сын отнесся ко всему здесь серьезно, стал книжником. От многолетнего чтения Талмуда и Комментариев у него даже одно плечо стало выше другого. К мирским делам он возвращаться не желал. Вот миллионер и ходит к сыну второй вечер, а потом плачет на ветру: "Я потерял сына! Я потерял сына2138"!.." -- Жалко 2139"ч-человека,/A хоть он и миллионер, -- проговорил 2140"Сергуя, стуча зубами от холода. -- 2141"Л-лева! А 2142"р-р-религия действительно опиум для народа. Ленин прав. Перешибла 2143"м-м-марихуану... Юра Аранович затолкнул 2144"Сергуню в свою железную коробочку, чтоб не задерживал, и мы помчали, захватив 2145"физика-ешиботника вместе с его пуделем, вниз, к 2146"Яфским воротам, свернули в Старый город, чтобы согреться в каком-нибудь арабском кафе. И тут грянул взрыв... Мы рванулись в сторону, чуть не врезавшись в потемках в религиозный район. Видно, пожарная прошла или скорая 2147"помощь, один заборчик с надписью "полиция2148"" был откинут в сторону. Старый еврей в круглой меховой шапке, с развевающимися пейсами, невозмутимо поглядывал на нас, не сломаем ли мы себе голову. Но Юра вовремя затормозил. Пока он разворачивался, нас обступили плечистые парни в черных шляпах и белых чулках, похоже, из секты 2149""Натурей карта", которые даже Израиль не признают, поскольку его основали люди, а не Мессия... Кто-то из них поднял с мостовой большой кусок асфальта, другой взялся за ручку дверцы. Навстречу ему выскочил из машины 2150"Сергуня, сидевший рядом с Юрой. Оттолкнув парня грудью, он громко пропел-продекламировал на мотив известной кавалерийско-лирической песни: -- "Вейся, 2151"пейся, 2152"пейся кучерявый. Эх, 2153"ды-развевайся, 2154"пейся, на ветру!" И взмахнул полой своего модного пальто 2155""Московка", как юбкой. Парни в белых чулках чуть отпрянули. Этого оказалось достаточно, чтобы, втянув Сергуню за его широкий пояс в машину, умчаться подобру-поздорову2156"... Утром мы вышли пораньше, чтобы идти к Стене Плача на встречу с Иосифом. Жизнь замерла, автобусы не ходили. "Суббота для меня -- тюрьма", -- сказал Сергуня. Мы не ощущали наш выходной день болезненно, как он: возле дома тарахтели старые арабские автобусы 2157""Иерусалим-- Рамалла" с деревянными сидениями, набитые по субботам, как московские в часы "пик". Но нам не привыкать!.. Надменный араб в бурнусе с черными кистями вокруг головы уступил Полине место, я задел локтем мешок, лежавший на коленях его соседа. Мешок заблеял-завизжал в два голоса. Автобус захохотал, шофер начал браниться, но владелец ягнят послал ему бумажку в десять лир, и водитель затих. Очень это было по-российски -- ягнята в мешке, мы переглянулись с 2158"Сергуней. На полдороге наш английский тарантас сломался. Мы выскочили на утренний набиравший силу зной, растерянно озираясь и прикидывая, в какую сторону податься. Из следующего автобуса выпрыгнул с авоськой в руке Толя Якобсон, побледневший, осунувшийся после больницы: преследования КГБ (он был автором нескольких выпусков "Хроники") и отрыв от России оказались для него губительными. О Толе Якобсоне говорили, что он ходит по Иерусалиму, как медведь по тайге. -- Вперед! -- весело скомандовал Толя. -- В субботу евреи передвигаются пешком, вы слыхали об этом, господа евреи по пятому пункту? Мы искали кратчайшего пути, и Толя повел нас по кривым арабским улочкам с облупленными желтыми стенами домов-- развалюх, мимо жующих ишаков, которые время от времени издавали свое победное 2159"И-- И-- А!, мимо автобусной остановки, воле которой автобус останавливался в последний раз, по убеждению Толи, во времена турецкого владычества. Стены глухие, без окон, как в таджикских аулах. Ни деревца. Какая-то женщина в чадре, увидев нас, тут же исчезла. Со дворов тянет жареной рыбой, карболкой, вонью нечистот, разбросанных возле контейнеров для мусора. Чем ближе к Старому городу, тем вонь острее, нестерпимее. Неподвижная, плотная жара давит на плечи. Минут десять-пятнадцать мы брели по задворкам, а точно на себя рюкзак нацепил, набитый каменьями. Наконец, за пыльными, обшарпанными домами послышались автомобильные сигналы и слабый гул. Мы выскочили к Яфским воротам. Толя повернул к нам свое широкое, веселое лицо, крикнул добродушно, не останавливаясь: -- Господа евреи по пятому пункту! Вы хотели прямого пути к коммунизму? Нанюхались?.. Таковы издержки исторического процесса. Салют! -- И он нырнул в толпу. Мы бросились в тень, остановились, вытирая платками лица. Нас окликнули. -- В Иерусалиме, как в родной деревне, -- удивленно-- радостно воскликнула Полина. -- Едва успеваешь здороваться. К нам торопилась, проталкиваясь сквоз2160"ь толпу, тоненькая, как подросток, 2161"Фира 2162"Ломовская, которую 2163"гебисты чуть не удушили ее собственным меховым воротником. За ней едва поспевал медлительный, тихий Вольт 2164"Ломовский, который был полной противоположностью своей нервно-деятельной жене. Вольт что-то переводил на станции "Кол 2165"Исраэль", а Фира мыла в богатых домах полы. Они были не устроены и счастливы. -- Вольт! -- закричал я, вспоминая о просьбе нескольких московских писателей, обращенной к радиостанции "Кол Исраэль", -Израильтяне настораживают русских евреев своими постоянными "ле2166"гулируют" и "и2167"зраильцы" Слова "израильцы" нет в русском языке, есть -- "израильтяне". -- Им хоть кол на голове теши, -отозвался Вольт грустным голосом... -- Что? Не поедут сюда интеллигенты? А зачем 2169"Голде русские интеллигенты! -- воскликнул Вольт, и мы расхохотались. Старый город всегда волнует. Даже если ты идешь туда за луком. Мы втянулись в него с пестрой толпой арабов и священников со всех континентов. Движется толпа спресованно-плотно, не поднимая глаз. Белые бурнусы, черные хитоны. Клетчатые, рыжие пиджаки туристов. Закрытые наглухо вишневые, оранжевые платья арабок, несущих на голове плетеные корзины с зеленым инжиром, 2170"темно-красными гранатами, помидорами. Вот и сами ворота с бойницами сверху и арабскими письменами, где ночью мы шарахнулись в сторону. Строго говоря, никаких ворот нет. Проем ме2171"жду широкими стенами. Ворота сбоку от дороги -- для пешеходов. Но и они внушительны. Обиты железом, помяты, словно их штурмовали только что. Кое-где в камнях пробивается травка. Зеленый куст под темной аркой растет прямо из стены. Хочется постоять под аркой, в тенечке, но именно тут, под сводами, жарят на железных противнях арахис и еще что-то, дым ест глаза, продавцы арахиса и воды взывают к толпе дикими голосами; Восток кричит, дымит, трезвонит. -- Куда бежать? Звонят за воротами чистильщики сапог. Звонок пристроен сбоку ящичка со щетками, инкрустированного медью. Медь горит на солнце, слепит. Чуть зазевались -- на нас наехали грузчики, толкающие свои ящики на трех велосипедных колесах. Мимо курильщиков кальяна, сосущих трубки со шлангами, мы уже пробежали, нырнули в тень старого арабского рынка, как в подземный ход, и только тут отдышались, огляделись. Туристы с 2172""кодаками" на шее рассматривают декоративные кофейники с носиками, как лебединые шеи, золотые блюда размером с автомобильные колеса. Пахнет кожей. Белые дубленки -- мечта московских модниц -- лежат навалом. Белоголовые шведки примеряют восточные платья до пят, оранжевые, синие, с аляповатыми инкрустациями. Для себя Восток строит и шьет чаще всего с большим вкусом, туристу сует безвкусицу. Интересно, что Восток думает о нем, респектабельном европейце в шортах, с "кодаком" на груди?.. Через несколько лет на этот вопрос ответит 2173"Хомейни, тогда мы только догадывались, глядя, каким яростным взглядом провожает голые спины шведок продавец старины в турецкой феске, с четками в руках. За фанерной перегородкой, чтоб туристы не видели, два черноголовых парня, насвистывая современный танцевальный мотив, делают монеты второго века до нашей эры с дырочкой посередине. И вдруг разрушенная, сгоревшая лавка. Вчера вечером бомба рванула здесь. Радио Дамаска объявило, что это сделала организация Арафата. Арабскую лавку? Зачем?..Вежливые солдаты в зеленых беретах, которые стоят в боковом проходе, незаметные для туристов, показывают нам жестом -- проходите! -- 2174"Асади! -кричат носильщики в вязаных фесках. Они несут на плечах фрукты в плетеных корзинах. Петля корзины накинута на лоб. Они боязливо косятся на взорванную лавку и уж не кричат, вопят остервенело: -- Асади!! Говорят, что 2175"Арафат более всего терроризирует своих арабов. Наверное, так и есть!.. Начинаются фруктовые ряды: желтые горы апельсинов, корзины сладкого винограда без косточек, ящики огурцов, красных перцев, завалы темно-зеленых авокадо, 2176"иерусалимские травки для приправ. Воздух пряный, ароматный. Ишак помочился, нарушив идиллию. 2177"Сергуня в досаде хлопнул его ладонью по заду. Здесь, в каменной теснине, пахнущей персиками и мочей, нас нагнала 2178"Фира. 2179"Поерошила на голове черные, африканские колечки волос, подступила к 2180"Сергуне. -Сережа, как вы себя чувствуете? -- Это она, сионистка, спрашивает у всех. У меня уже дважды спросила. Сергуня подумал, чтоб ответить точнее, сказал, надкусывая израильский сочный апельсин: -- Как в затянувшейся командировке в Средней Азии. Фира 2181"расстроенно теребит свои африканские колечки. Она жаждет, чтобы все были счастливы, как она. Хочет что-то произнести воспитательно-утешающее, но тут взмыл надо всем одуряющий радиокрик муллы, резонируя в каменном ущелье арабского рынка. Кто-то встал на колени, ударил лбом о землю. Мы обошли осторожно, чтоб не мешать молитве, ускорили шаг. Впереди бегут шведки, недипломатично зажимая уши. А мулла поддает в спину и поддает... Наконец, снова над нами небо. Застучали подошвами по каменным ступеням, ведущим к Стене Плача. Вырвались, вроде. Не тут-то было! Живописный, в полосатом и драном халате и римских сандалиях, еврей, идущий навстречу, остановился и спросил меня сердито: -- Ты кто, лошадь или женщина, что ходишь с непокрытой головой?! Я обошел его, как обходят 2182"неразорвавшийся снаряд. Фира ждет меня, утешает, как может: -- Никуда ты от этого здесь не денешься! -- Есть выход! -жизнерадостно говорит Сергуня, вытирая липкие от апельсинового сока руки. -Объявить войну Америке. Когда она нас завоюет и объявит своим штатом, -переехать в другой штат. Фира отпрянула от 2183"Сергуни в ужасе. -Сергей, ты не можешь так говорить! Ты -- 2184"Гур! -- Я не Гур, а Гуров. Увядшая ветвь... Тем не менее я никуда не уеду, дорогая Фира. Не волнуйся! Я обречен всю жизнь общаться с ослами Среднего Востока. Даже когда они брызжут мочей в мое благородное лицо. Такова моя планида... За поворотом открылась Западная Стена разрушенного Храма, Стена Плача, как окрестили ее века страданий. Солдаты проверяют сумочки, толпа движется медленно, я гляжу на площадь у Стены из 2185"ка2186"менных плит, на которую сейчас ступлю. Меня несет вниз, кто-то хватает меня за безрукавку, подает кипу. Я напяливаю на голову кипу из черной плотной бумаги. Вторую бумажную кипу протягиваю 2187"Сергуне. Никто ее не берет. Оглядываюсь.2188" Сергуню плотно, как полицейские, схватившие вора, обступили с двух сторон два 2189"пейсатых молодца в черных котелках. Они выше и плотнее 2190"Сергуни и потому легко, напялив на него черную кипу, накручивают на его руку молитвенный ремешок 2191"-"тфилим". Ошарашенный 2192"Сергуня недвижим: не скандалить же в Святом месте!Накрутив 2193""тфилим", молодцы требуют с Сергуни денег на 2194"ешиву. "Кесев! -- говорят они властно. -2195"Кесев!" Сергуня полез было в карман, эза мелочью, но тут к ним быстро подошел высокий, с 2196"запалыми щеками, человек в желто-полосатом молитвенном талесе на плечах и бросил на иврите что-то столь резко, что. молодцы как под землю провалились. -- Никаких денег не давайте! -- сказал он по-английски. -- Какой стыд! Какой стыд! -- И зашагал к белой стене, закачался взад-вперед привычным движением человека, пришедшего к Богу. Сергей оторопело посмотрел на него, затем на пейсатых 2197"молодцев из 2198"ешивы, которые по-прежнему ловили чуть в сторонке зазевавшихся, и вдруг ударил себя по лбу, отчего его бумажная кипа свалилась с головы и, подхваченная ветерком, улетела. -Слушай! -возбужденно воскликнул он. -- Я, кажется, сформулировал для себя самое главное. Почему я их ненавижу... Пусть теперь отец со мной поспорит! Все эти ортодоксы, с молотками ли, с 2199""тфилимом" ли, требуют от русских не веры, да и можно ли требовать веры?.. А соблюдения обрядности. Согласен?.. 2200"0'кей? Да мы от этого только что уехали! Удрали, можно сказать... От партсобраний, голосований, праздничных вахт, обязательных цитат и газетного стереотипа. Как это всем обрыдло! Разве навязанные 2201"мезузы и 2202"тфилимы не то же самое нравственное ханжество?! Да все точь-в-точь!.. Иные аксессуары, но какое это имеет значение?! Потому я возненавидел ортодоксов раньше, чем понял, отчего сие. Не умом -- кожей ощутил сходство, и с кем?!.. Бог мой, это же Стена Плача! У самой стены, припадая к ней лбом или поодаль от нее, стоят молящиеся. Старики с пожелтелыми страничками, солдат в талесе с кистями. Раскачиваются в молитве. Густая толпа закрыла Иосифа 2203"Гура, и я решил, что он еще не пришел. Пощупал ладонью стену, отрытую в холме, -- все, что осталось от Иудейского Храма. Белые, грубо обтесанные шершавые каменные глыбы, их много, но на могилы всем не хватит. Только в семье Полины расстреляны шестнадцать человек. И брошены в 2204"Ингулецкий карьер. Скоро выйдут мои 2205""Заложники2206"", где я говорю всего на 2207"несколь2208"ких страницах об этом. Книгу переводят на все главные языки, кроме...немецкого. Сбоку грот, в нем прохладно, можно заглянуть в колодец и увидеть еще одиннадцать рядов почти метровых каменных глыб. Храмовая стена отрыта, похоже, меньше, чем наполовину. Впервые испытал ощущение, едва ли не физическое, зрительное: под ногами городА. Пласты вековых культур. Один за другим, как эти белые камни. Земля Иерусалима! Не верю я ни в Бога, ни в библейские чудеса, а -- волнуюсь. Я увидел Иосифа у Стены, там, где мужская часть отделена от женской. На гладких, затертых миллионами подошв каменных плитах сидели Иосиф и его сыновья, прибывшие в Израиль: 2212"Дов, Яша... Вот и Сергуня подсел. Тут же вскочил, поднял повыше портреты Наума и 2213"Геулы на длинных шестах. Потому и расположились 2214"Гуры у разделяющего барьера, что портрет Геулы стоял на женской половине: с мужской его приказано было убрать. Хоть шесты и находились на разных половинах, портреты были рядом. Они улыбаются на портретах -- и Наум, и 2215"Геула. У Геулы улыбка -- открытая, у Наума -- саркастическая. Схватил художник. К стене прислонены старые обои. На обратной стороне начертано по-английски: "Свободу моей семье2216"". Похоже, Дов притащил те самые, нью-йоркские. Над ними обои посвежее, и надпись на иврите. У меня сердце точно рукой сжали. Так бывало только на войне, перед атакой, от которой не ждал ничего хорошего... Тогда, в Нью-Йорке было здание ООН, мировая пресса. А здесь что? Десятка два туристов, жующих резинку и 2217"вопрошающих недоуменно: в чем дело? Не нужно ли 2218""д о 2219"н е й ш е 2220"н" (п2221"ожертвований) 2222"? Иосиф был небрит, вск2223"локочен. Красное, точно обваренное лицо его в морщинах, которых раньше не было; лишь у губ намечались. А теперь... Лицо, что говорить, изможденное, только в смоляных 2224"гуровских глазах -сила. Почти исступление. Да и ручка та же, 2225"гуровская. Как клешня. Даст -- не встанешь. -- Плохи дела, Гриша! Науму 2226"с-сказали: не уедешь никогда. У Геулы и того хуже... - сказал мне, что, когда Никсон был в Москве, Геула передала в американское посольство фамилии посаженных к приезду Никсона еврейских активистов. Активистов тут же вытолкнули в Вену. От греха подальше. А Гулю схватили и увезли куда-то. Будут 2227""мотать" новый срок. Меньше десятки не дадут... В голосе его звучало застойное отчаяние зека, который знает: зубами решетки не перегрызть. -- Гриша, мы объявили голодовку. Есть силы -поддержи. Вставай рядом. -- Может помочь? -- Разные попадаются 2228""корры". Голодающий писатель, конечно, не редкость на земле, но все же... -- Я подошел к жене, которой с утра ехать в пустыню 2229"Негев, сказал, что задержусь у Стены Плача; вернулся к 2230"Гурам. Жестокое, убийственное пекло разогнало толпу любопытных. Туристы с "кодаками" спешили к своим голубым автобусам, в которых урчали кондиционеры. Самые любопытные поглядывали издали, с огороженной дорожки, ведущей наверх, к мечети Омара. -- Чужую беду руками разведу, -- грустно заметил Иосиф. -- Гуры -- не святыня ислама, -- сказал Яша, который сидел, прислонясь спиной к камням. -- Будем объективны. Сергуня покосился в сторону туристов, кот