Катерники во главе с капитан-лейтенантом Кубышкиным с задачей справились отлично. Нас не заметил не только гарнизон, защищающий подъёмный мост через устье Днестровского лимана, но и патрули береговой охраны, которых тут же «сняли» пограничники, входящие в состав десантной группы. А перед рассветом подошли самоходные баржи, на каждой из которых привезли по пятьдесят красноармейцев с тяжёлым вооружением — пулемёты, миномёты и даже пару противотанковых 45-мм пушек. В общем, полноценный батальон.
С рассветом с криками «ура» мы пошли в атаку на деревушку у южной оконечности Будакского лимана, где и находился штаб подразделения береговой охраны. Настолько неожиданно, что румынские солдаты не смогли оказать никакого сопротивления. Каких-то двадцать минут, и деревня с пирсами для рыбацких лодок в наших руках, а двадцать пленных румын сразу же погрузили на «Дайхацу», возвращающуюся в Ильичёв Хутор за подкреплением.
Приказ командования я помнил прекрасно: не останавливаться, постоянно наступать, чтобы максимально расширить плацдарм. Поэтому отправил одну роту на запад, в направлении цепочки из двух озёр, разделённых между собой узкой косой, по которой проходит дорога на город Татарбунары. Сам же с двумя ротами продолжил наступление на север, чтобы очистить от войск противника западный и северо-западный берега Будакского лимана.
Сложно сказать, почему и там, куда рвались красноармейцы-десантники, враги не оказали сопротивления. Я бы сказал, были совершенно не готовы к нападению на них. Ведь во время первого штурма мы успели немного пострелять, и это должно было привлечь внимание хотя бы часовых. Но картина повторилась: мы бежали по деревенской улице, а на неё выскакивали полураздетые румынские солдаты и, увидев советскую форму на нас, поднимали руки. Примерно о такой же обстановке докладывали по радио и с запада. Каких-то три часа, и всего лишь одним батальоном мы сумели захватить плацдарм глубиной более пяти километров и протяжённость почти в десять. При этом в плен взяли почти семьдесят человек, не потеряв убитыми ни одного, а ранеными всего восемь человек.
Приказ о непрекращающемся наступлении я решил нарушить. Просто потому, что около пятисот красноармейцев при двух пушечках и восьми миномётах не в состоянии удержать даже такой плацдарм, не говоря уже о том, если мы его ещё расширим. Только после прибытия подкрепления!
А его пришлось ждать ещё два часа. Всё те же пограничные и торпедные катера сумели перебросить всего лишь роту, которую я направил на западный участок.
— Следующую волну сумеем доставить часа через четыре, — сообщил посыльный от капитан-лейтенанта Кубышкина.
Вот тогда и можно будет продолжить наступление.
Всё это время на юго-западном берегу Днестровского лимана грохотали разрывы снарядов. Это артиллерия из района курортного селения Каролино-Бугаз и городка Овидиополь обстреливала румынские позиции, отвлекая внимание от нас.
Следует сказать, что всё время, пока мы дожидались подкрепления, сидеть без дела не пришлось. Мы закапывались в землю на случай румынской контратаки. И она последовала. Но не на моём участке, а на западном. До роты румын попытались отбить село Николаевка со стороны Базарьянки, стоящей на берегу озёр Солёное и Бурнас. Но её встретили огнём из винтовок, пулемётов и миномётов, и противник в панике отступил.
Для переброски войск на плацдарм командование нашей 7-й армии задействовало всё, способное преодолеть морем те шестьдесят километров, что разделяет Сухой и Будакский лиманы. Вплоть до больших рыбацких парусных лодок-шаланд и портовых буксиров, подошедших из Одессы. В результате уже после полудня на плацдарме находился практически весь личный состав нашего 674-го стрелкового полка. Правда, пока без тяжёлого вооружения и некоторых вспомогательных подразделений. Так что я сдал командование над десантом полковнику Орешкину и снова возглавил родной батальон. С ним-то мы и продолжили наступательные действия, закончив очистку от противника побережья Будакского лимана вплоть до его северной части, носящей название «лиман Шаболат».