Марк заметил их и вздрогнул, сначала не узнав. Затем на его лице отразилось облегчение.
– Слушайте, вы должны это прочесть, – сказал он, показывая пакет. – Здесь просто бомба.
Борланд шел к нему, не говоря ни слова. Марк заметил его снаряжение.
– Собираетесь на штурм? – спросил он, улыбнувшись. – Можно мне тоже такое…
Одним сильным ударом Борланд сбил Марка на землю. В первые мгновения Марк не успел даже защититься от падения, ударившись затылком о плиту.
– Ты чего? – спросил он в изумлении.
Борланд вытащил из кобуры пистолет и нацелился Марку в живот.
– Ты заигрался, брат, – сказал он словно не своим голосом. – Этот путь может привести тебя только к гибели. А это – все, что я могу для тебя сделать.
Раздался выстрел.
Марк почувствовал, что его словно пригвождает к холодным камням тяжелым тараном, раздробившим все внутренности. Он схватился руками за живот, чувствуя бьющую оттуда кровь. Ему не хватало сил поднять голову и посмотреть на рану, но он знал, что ничего хорошего там не увидит.
Он успел заметить, как Борланд идет дальше, к главному входу в здание Центра. Виктор Корнеев прошел мимо, подобрав пакет и даже не взглянув на Марка. Здание осветилось множеством слепящих прожекторов, откуда-то послышались выстрелы.
Марк тщетно пытался получить еще хоть какой-нибудь сигнал, любой знак, который мог бы объяснить случившееся. Он понимал, что протянет не больше получаса, а с медицинской помощью – максимум сутки. Он терпеть не мог обиды, но все же она стала единственным, что он почувствовал перед тем, как потерять сознание от невыносимой боли.
Алена, сегодня я сделал еще кое-что, чего ты никогда не поймешь и не примешь. Я поставил человека перед тяжелым выбором. Своего друга, которому я обязан жизнью.
Прости, но я видел, что он тонул, и никак не мог его вытащить. Так что я скинул на него бревно. Либо оно раздавит его и утопит окончательно, либо он сообразит, что на бревне можно выплыть. Я сделал это потому, что не могу спокойно смотреть, как друг плавает в опасной близости от скоростного течения, и к тому же знаю, что по своей воле он не захочет выплыть. Ему кажется, что вода – его стихия. Но он просто не видел истинных глубин и не знает, что это такое – отсутствие дна в пределах досягаемости.
Самое тяжелое то, что Марк сам так ничего и не осознает. Он будет лежать на земле, истекая кровью, пока его не заберут люди Эмиля, чтобы отправить в больницу, в которой ему все равно не сумеют помочь. Марк до последнего будет пытаться понять, за что с ним так поступили, вместо того чтобы задаться истинным вопросом, ради которого я это и сделал: а как же следует поступить теперь?
И в моей жизни станет больше на одного бывшего близкого.
Глава 8
Штаб
– Что там, мать вашу?! – орал Влад, мотаясь от одного монитора наблюдения к другому. – Кто-нибудь мне ответит?!
– Нас атакуют, – ответил начальник службы безопасности Центра, известный своим подчиненным под кодовым именем Август. – Покиньте комнату немедленно.
– Я здесь теперь руковожу!
– Кто распорядился?
– Кто, кто… Левин, вот кто!
Влад показал начальнику бумагу. Тот коротко взглянул на нее и порвал на мелкие кусочки.
– Что ты творишь, урод?! – вскричал Влад. По знаку начальника его схватили с двух сторон. Аккуратно, чтобы не задеть больную руку.
– Пока что тут руководит Мирослав Сергеевич, – невозмутимо сказал Август и обратился к своим: – Выведите его отсюда и не пускайте назад.
– Ты, сволочь, пожалеешь!
Когда Влада вывели, начальник наклонился к камерам.
– Сколько атакующих? – спросил он.
– Вижу только двоих. Корнеев и Вавилов.
– Не пускать, – распорядился Август. – Сколько в здании бойцов ОРАКУЛа?
– Ни одного.
– Значит, они могут подключиться к атаке. Группу в холл, немедленно. Выставить укрепления на втором и третьем этажах. Не убивать, только нейтрализовать.
– Будет сделано. Вывести Главного?
Август отвернулся.
– Нет, – сказал он. – Каменский пусть пока посидит у себя. Ему не лишним будет посмотреть, до чего он довел свое подразделение.
Парадные двери ЦАЯ служили верой и правдой с самого начала существования организации. Большие раздвижные ворота, управлявшиеся электроникой, вечно сверкающие чистотой. Теперь им оставались считаные секунды.