– Не напоминай мне о нем, – попросил Марк. – Я хочу сначала немного прийти в себя. Мне понадобится время.
– Да, конечно. Я оставлю вас с Полиной и вернусь к себе.
– Погоди минуту, – попросил Марк. – Ты так и не сказал, почему Борланд решил не говорить никому, что убил свою команду. Ведь они и так были приговорены, попав под действие артефактов. Он как бы прекратил их мучения. В этом нет преступного умысла.
– Видишь ли, это сложный момент. Борланд и сам попал под действие «Альфы». Но не слетел с катушек, как остальные.
– Он был далеко от эпицентра.
– В этом и дело. У артефактов не может быть никаких эпицентров. Зато они есть… закончишь мысль?
– У аномалий, – сказал Марк.
– Да. «Альфа» – это не артефакт. Это аномалия. Последняя разработка штаба Левина – компрессия аномалий. Но ты и так прочитал об этом в материалах, переданных покойным стариком Астмой. Вот почему Левин мог ставить аномалии в метро. Твои кристаллы, Марк, – это вчерашний день. У ЦАЯ теперь новая программа деятельности.
– Новая Зона, – выговорил Марк. – Которая, быть может, охватит весь земной шар.
– Да. А «треугольник в круге», стало быть, островок безопасности, которым станет Москва. На самом деле, конечно, не в круге, а на поверхности шара.
– Я помню схему. Виктор, это страшно.
– Да, это так. Если бы Борланд в то время дал понять, что ему известны секрет компрессии и идея Новой Зоны, то все могло повернуться против нас. Ведь Мирослав и сам, возможно, не знал всего. Борланд принял все удары на себя, Марк.
– И что теперь делать?
– Кому? Тебе или мне?
– Вопрос снят.
– Вот теперь я за тебя радуюсь.
Виктор протянул руку, и Марк ее слабо пожал.
– Удачи, – сказал детектив и вышел из палаты.
Марк повернулся на бок, глядя в стену перед собой. Почувствовав прикосновение руки Полины к своему плечу, он успокоился и снова заснул.
Объявили посадку, и пожилой человек взглянул на табло. Его ждал рейс на Южное полушарие. Но он не торопился. Пара минут у него все еще была.
Человек, которого он терпеливо ждал, появился через одну минуту.
– Доброго вечера, Мирослав Сергеевич, – произнес он.
– Доброго вечера, Влад, – ответил бывший директор ЦАЯ, хитро прищурившись. – Вижу, тебе сняли гипс.
– Можете хоть всю шкуру содрать – бриллиантов не найдете.
– Не казни себя, Влад. Ты подчинялся приказу.
Влад Антонов сел напротив Каменского, любуясь проходившими мимо стюардессами.
– Я рисковал доверием Левина, – сказал он. – В жизни не испытывал такого стресса.
– Ты мог и не учитывать мои интересы. Мог убить по-настоящему.
– Решил, что предупредить вас и разыграть небольшой спектакль будет нелишней страховкой на будущее.
– Будущее действительно будет нехорошим, – внимательно глянул на него Мирослав. – Но я не советую тебе ожидать моего возвращения на пост. Все изменилось.
– Он больной человек, – сказал Влад. – Он просто маньяк.
– Он политик. Привыкай общаться с ними или ищи себе другое место.
Влад кивнул.
– Мне будет не хватать ваших советов, – признался он. – Кстати, а как вам удалось обмануть врача? Он же из штаба Левина.
– Врачи – не политики. С ними можно договориться полюбовно. Будешь учитывать интересы врачей, и они станут твоими людьми.
– А я сам теперь чей человек? Ваш или Анатолия? Или я двойная крыса?
Взглянув на часы, Мирослав поднялся, прихватив с собой плащ.
– Влад, будь всегда сам себе хозяином, – посоветовал он. – И не ругайся с Корнеевым. Может случиться так, что именно он однажды перевесит чашу весов в пользу более привычного тебе мира.
Юрист кивнул.
– Счастливого пути, Мирослав Сергеевич, – пожелал он.
– Прощай, Влад.
И великан растворился в толпе пассажиров.
Открылись двери одиночной камеры.
Борланд мигом разлепил веки, спрыгнул с матраца, приготовился. Он знал, что к нему придут. Обязательно придут. Все происходило слишком быстро. Только что настало утро, он не успел съесть завтрак – вероятно, последний в жизни. Вокруг него было не менее сотни человек – матерых, закаленных ветеранов сталкерства, желающих объяснить ему, что он лишь никчемная отмычка без прав и возможностей.
Борланд собирался доказать, что это не так. Хотя знал, что доказать ничего не сможет.
Послышались шаги. К нему приближались двое.
С этой волной Борланд справиться еще мог, хотя он чувствовал, что исчерпал лимит удачи на много лет вперед. И даже если ему удастся выжить в следующие пять минут, то что это изменит? Можно победить волны, но нельзя победить шторм.
– Алена, я попытаюсь, – пробормотал Борланд. – Некоторые ведь побеждали шторм. Всего-то и надо, что повернуться лицом к волнам…
Он быстро оторвал от матраца кусок ткани, перекрутил его наподобие удавки. Взял в другую руку пластиковый стержень от сливного бачка. Размял мышцы шеи. Он был так готов, как только возможно.
На свет вышли двое мужчин с восточными чертами лица. Как и Борланд, они были в синих робах.
– Здравствуй, – сказал один из них с волнением.
Борланд в изумлении опустил предметы, которые держал в руках.
– Геворг, – произнес он и перевел взгляд на второго армянина. – Тигран.
– Вот и встретились, – сказал Тигран, заключая его в дружеские объятия.
– Значит, вы тоже здесь. – Борланд похлопал Геворга по плечу и в смятении сел на напрасно испорченный матрац. Не ожидал он еще раз встретить двух братьев из, казалось, прошлой жизни. – Давно вы тут?
– Давно. Тут много наших.
– Брат, ты так не переживай, – проговорил Тигран. – Здесь есть те, кто тебя помнит и уважает. А тем, кто не знает, мы все объясним.
– Не бойся, – добавил Геворг. – Мы помним про наш долг. Если что, поможем.
– Ясно. – Борланд перевел дух. – Погодите минутку. Дайте мне всего минуту, я должен успокоиться.
Он забрался на матрац с ногами и долго смотрел сквозь решетку, о чем-то думая, то и дело смахивая редкие слезы. Братья почтительно ждали, не мешая ему, пока Борланд не посмотрел на них снова, уже взглядом уверенного, решительного человека.
– Скажите, братья-сталкеры, – произнес Борланд. – Вы слышали о проекте «Новая Зона»?
Сергей Слюсаренко
НОВАЯ ЗОНА
КОЛЛЕКТИВНОЕ СОЗНАТЕЛЬНОЕ
Глава первая
Ярко-красный горизонт перед восходом солнца обещал, что сегодня подует ранний верховик — злой, холодный байкальский ветер. Вадим, стоя у окна, поежился. Ранние холода испортят последнюю неделю отпуска в этом райском уголке. И хотя это был никакой не отпуск, а реабилитационный период, холодная погода могла все планы свести на нет. Через десять дней Вадиму предстояло лететь в Москву, и это время он хотел провести только с сыном, который тоже проходил реабилитацию в кремлевском санатории на берегу озера.
Когда кровь рассвета растворилась в небе, стало понятно, что примета не врала. По воде побежали морщинки ряби, и в окно ударили первые порывы ветра. Гусенок недовольно загудел, плотнее закутался в одеяло. Вчерашний поход вымотал его, и он отсыпался. Малахов понимал, что по возвращению домой он будет редко видеться с мальчиком, сын для начала поживет у бабушки, матери Вадима. Нужно обустроиться, наладить новую жизнь. Радовало одно, что Ольга разрешила, чтобы Андрюшка остался с отцом. Хотя что-то говорило Вадиму, что его бывшие коллеги побеседовали с ней, и не раз, убедив принять нужное решение.
— Ну, что я могу сказать. — Лечащий врач говорил, не глядя на Вадима, уставившись в бумажки на столе. — Всё свидетельствует о том, что процесс вашего восстановления, скажем так, физической реабилитации, прошел успешно. Что касается вашего эмоционально-психического состояния… Я не вижу никаких отклонений, а эмоциональные травмы, я уверен, после нашей терапии скоро залечатся. В общем, я выписываю вас с чувством хорошо выполненной работы. Желаю удачи.
— А сын? — спрашивая, Вадим пытался рассмотреть, что написано у врача в бумажках. — Как он? Ведь для ребенка пребывание в Зоне…