Самым легким был четвертый блок, ведение медицинской документации, к которому относились фиксация любых изменений в состоянии пациента в сестринских картах, и строгий учет, хранение и выдача сильнодействующих и рецептурных препаратов по листам назначений.
Вообще работа в паллиативе (хосписе) требует не только высокого уровня профессиональных навыков (в том числе умения обращаться со специализированным оборудованием), но и большой стрессоустойчивости, эмпатии и способности справляться с эмоциональным выгоранием.
Все это испытал на собственной шкуре Виктор. Мало того что атмосфера была там очень тяжелая, так и некоторые пациенты имели очень скверный характер. Особо выделялся один старик с четвертой стадией рака желудка. Метастазы поразили все его органы, от мозга до позвоночника. К нему ходила внучка, лет двадцати и все время плакала. Дед злился и ругал ее.
— Деда, не умирай! Пожалуйста, как я буду совсем одна! — просила она сидя у его кровати.
— Как все! Не ты первая, не ты последняя! — грубил ей старик, — справишься!
Виктор слушал это и ему очень хотелось стукнуть противного старика кулаком по башке за хамство. Но с другой стороны он понимал, что психика таких больных деформирована. Мало кто из них был способен сохранять достоинство и спокойствие перед лицом неизбежного, близкого и мучительного конца. Как раз, он выбирал кому из больных ввести Хонкоцид. Окончательный выбор был сделан после того, как заплаканная внучка попыталась дать ему сто рублей, чтобы он был более внимательным к ее деду. Было видно, что для нее это была большая сумма.
Он отказался, и предложил ей чаю. В сестринской он угостил ее горячим напитком и конфетами. Она рассказала ему, что они живут одни вместе с дедушкой. Родители погибли десять лет назад в авиакатастрофе. Дед воспитывал ее как мог. Она училась в педагогическом институте на учительницу русского языка и литературы. Виктор обещал ей присмотреть за дедушкой. Сами врачи в разговорах между собой давали деду не больше недели. Он все чаще впадал в беспамятство, а внучка сидела рядом держа его за руку, и прося вернуться его обратно.
Виктор носил ампулу с препаратом все время с собой ожидая удобного случая. Однажды вечером, лечащий врач сказал ему, смотря на деда:
— Думаю, до завтра он не доживет. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца! Отмучился бедный. Имей это сегодня ввиду. Поставь ему капельницу с глюкозой, чтобы не говорили, что мы ничего не делаем.
Когда врачи и дочка старика ушли по домам Виктор в процедурной набрал в шприц «Хонкоцид» надел на иглу наконечник и положил его в карман халата. Потом взял штатив с флаконом глюкозы, капельницу и направился в палату деда. Он лежал там один, сосед вчера умер. Он поставил стойку рядом с койкой, заправил капельницу и выпустил из нее воздух. Потом вставил канюлю в катетер на вене руки. Раствор глюкозы стал поступать в кровеносную систему старика. Потом, закрыв дверь вынул шприц, еще раз посмотрел на впавшего в беспамятство деда и воткнув углу шприца в пакет с глюкозой выдавил его содержимое в него. Дело было сделано, оставалось ждать результата. Юноша пошел к другим больным.
— Как думаешь папа, — обратился он к Артему Николаевичу, — что-то получится?
— Не знаю, — недовольно ответил отец, — дался тебе этот старик. Нужно было кого-то не такого совсем полумертвого брать! А в его организме живого места нет!
— Мне его внучку стало жалко, — стал оправдываться Виктор, — она же совсем одна останется.
— А ты уверен, что с этим старым козлом ей будет лучше? — саркастически произнес профессор, — вот оклемается он, и еще неизвестно что будет. Всех не на жалеешься. Ладно, дело с делано, как сказал палач отрубив голову казненному.
Ночь вышла суматошной. Умерли трое пациентов. Виктор не успел даже поспать. Через два часа он снял капельницу. Старик был еще жив. Утром он зашел к деду и обалдел. Тот лежал с открытыми глазами и внимательно смотрел на медбрата.
— Как Вы себя чувствуете? — спросил юноша.
— Не дождешься! Когда жрать дадут? — грубо спросил дед, — небось ужин мой сам вчера стрескал!
— Я не трескал Ваш ужин, — ответил зумер, подумав, что такое, что дают тут, он и за деньги есть не стал бы, — у нас тут это не принято!
— Как наш пациент, — зашел в палату лечащий врач и с недоумением уставился на больного, — ну я не понял, это что?