— Сегодня день открытия, вернисаж. Он будет длиться два- четыре часа. Сейчас будет фуршет и общение. Гости смогут пообщаться с автором, фотографироваться и осмотреть картины под фоновую музыку. Желающие могут приобрести понравившиеся им картины, — стала рассказывать женщина, — выставка будет длится четыре недели. В зале всегда будет находится смотритель или сам художник, который встречает посетителей. Для желающих купить картины автора будет вестись книга учета брони на картины. Проданные работы будут оставаться на стенах до закрытия выставки и отдаются покупателям в самый последний день (финисаж). Теперь, можно перейти к осмотру картин.
Глава 18. Коммерческая хитрость, или как продать картину.
Пока Анна была занята с куратором и подружками, которые осадили ее расспросами, кто этот красавчик, подаривший нашей скромнице такой роскошный букет, Виктор стал осматривать висящие картины. Одна особенно поразила его. И не только его одного. Перед ней стояли пожилые мужчина и женщина и обсуждали ее. Он услышал продолжение их беседы.
— В рамках этого художественного стиля — нового символизма и сюрреализма — сцена личной травмы и насилия никогда не изображалась бы буквально или натуралистично, — говорила женщина своему спутнику, — художницы этого направления работают через метафору, деформацию пространства и психологический саспенс, чтобы выразить не сам физический акт, а его разрушительное ментальное эхо, диссоциацию и чувство утраты безопасности. Смотри на каких визуальных и символических кодах строиться это полотно.
— Я вижу, — отозвался мужчина, — я бы назвал это лиминальным кошмаром. Во первых, это искаженная локация. Сцена разворачивается в полузнакомом, но пугающем пограничном пространстве — на опушке темного подмосковного леса, где деревья напоминают гигантские застывшие фигуры. Автор использует прием кьяроскуро (резкого контраста света и тени). Полотно залито холодным, мертвенным неоновым светом, выхватывающим из темноты лишь фрагменты сцены. И время, которое застыло. Атмосфера густая, кинематографичная, передающая ощущение липкого сна, в котором жертва не может закричать или побежать (эффект сонного паралича).
— Верно! Обрати внимание на много фигурность композиции и эффект диссоциации, в виде расщепленного «Я». На картине присутствует несколько фигур, но все они — это одна и та же героиня в разные секунды происходящего. Это отражает психологический механизм диссоциации (когда психика защищается, и человеку кажется, что он наблюдает за насилием со стороны). Одна фигура наблюдателя. Это копия девушки безмолвно сидит в углу, закрыв глаза или зажимая уши; вторая — застыла в центре полотна в позе оцепенения; третья — уходит вглубь картины, превращаясь в размытый силуэт. И обезличенная угроза, сам нападающий не имеет четкого человеческого лица. Вместо этого в многофигурной композиции присутствуют антропоморфные, гротескные тени, хищные существа или безликие мужские фигуры в темной одежде, чьи контуры сливаются со стенами или зловещим пейзажем. Они воспринимаются не как конкретные люди, а как стихийное, неотвратимое зло, — разбирала сюжет его спутница.
— Именно, душа моя, — поддержал ее мужчина, — обрати также внимание на символический ряд и детали, которые, как мне кажется, являются шифрами перенесенной травмы. В композицию вплетаются классические символы взлома личных границ. Это разбросанные по поляне разбитые фарфоровые куклы, треснувшее зеркало, в котором отражается искаженное лицо, и разорванная пополам старая семейная фотография. Заметь, что в руках у одной из фигур девушки зажаты обереги, пучки сухой травы, старые ключи от дома или нити, которыми она тщетно пытается «сшить» распадающееся вокруг нее пространство. Земля вокруг фигур покрыта прорастающими корнями, темной плесенью, колючим терновником, символизируя, как физическое пространство впитывает в себя пережитый ужас и боль, становясь враждебным.
— Какое у тебя общее впечатление от картины? — спросила женщина.
— Это полотно не вызывает у меня шока от созерцания жестокости. Оно вызывает глубокое, чувство сопереживания, экзистенциальной тревоги и скорби. Это картина-свидетельство о внутренней катастрофе, где через мистический зазор и сюрреалистический сон художница пытается пересобрать свою разрушенную идентичность и зафиксировать опыт, для которого в реальном мире слишком трудно подобрать слова. Но одно несомненно! Это очень талантливое неординарное полотно, и я думаю нам нужно его приобрести для нашей галереи.