— Виктор Крашенинников, — студент четвертого, точнее уже пятого курса фармацевтического факультета, — представился юноша, — но Вы не сказали, откуда Вам знаком этот взгляд?
— Такой взгляд был у моей дочери. С ней приключилась такая же история, по видимому, — с глубокой печалью ответил профессор, — но в отличии от Вашей подружки, она не справилась. А я не смог ей помочь. Она ушла сама из жизни, и я оказался бессильным. Сначала мне показалось, что на вышла из депрессии и все хорошо. А потом она снова встретила своего насильника на одном из приемов, и у нее произошел срыва, а ночью моя девочка отравилась.
— Задам только один вопрос, — жестко спросил, — почему она его встретила?
— Что Вы имеете ввиду, молодой человек? — не понял японец.
— Если бы Вы его убили, она бы его не встретила, и у нее не было бы срыва! — процедил Виктор, — Вы не сделали самого главного, что должны были сделать, как мужчина и отец. Вы его не убили! И поэтому, в ее смерти, отчасти виноваты Вы сами! Вы точно японец?
Мужчина опешил и смотрел растерянного на зумера. Наконец он взял себя в руки и усмехнулся:
— Простите, я забыл где нахожусь. У нас, в Японии, сказать такое немыслимо! Ответьте тогда и мне на один вопрос, если можете.
— Спрашивайте, — кивнул Виктор.
— А обидчика Вашей девушки уже убили? — вкрадчиво спросил японец наклонившись к собеседнику.
— Хотите сказать, что учить других гораздо легче, чем следовать своим же советам? — усмехнулся Виктор.
— Вы сами это сказали, — улыбнулся старик. Юноша сделал знак, чтобы профессор наклонился и прошептал тихо ему на ухо:
— Я знаком с этой девушкой всего неделю. Не знаю, как там у Вас в Японии, но тут у нас, в дикой и варварской России, я его скоро убью! Но никому не говорите, иначе мне придется убить и Вас!
— Знаете, — тихо прошептал профессор, — а я Вам верю. И никому не скажу! Слово самурая!
— Самурая? Вы настоящий самурай? — удивился зумер, — тогда тем более не понимаю, почему насильник еще жив? Насколько я знаю, в средневековой Японии, особенно в эпохи Камакура, Муромати и Эдо), концепция правосудия кардинально отличалась от современной. Честь самурайского дома (мэйё) и неприкосновенность его женщин ценились выше человеческой жизни. Наказание за насилие над дочерью самурая зависело от социального статуса насильника.
Глава 19. Неожиданный визит.
Если насильник был простолюдином (крестьянин, торговец, ремесленник), — продолжал Виктор, — то в этом случае закон и обычаи были максимально жестокими. Жизнь простолюдина в феодальной Японии не имела ценности перед лицом оскорбленного самурая. Практиковались следующие виды наказания.
Мурабаси, или Немедленная казнь на месте. Самурай имел юридическое право Кири-сутэ гомэн, буквально „бить и бросить“. Если насильника заставали на месте преступления или ловили по горячим следам, отец или братья девушки отрубали ему голову без суда и следствия.
Следующей была официальная казнь через распятие «Цукэцукэ». Если преступника брали под стражу, его передавали властям. За осквернение дочери благородного сословия простолюдина ждала мучительная смерть — его распинали на бамбуковом кресте и пронзали копьями.
Так же практиковалось сожжение заживо «Хибури». Применялось в случае, если преступление сопровождалось поджогом дома или другими отягчающими обстоятельствами.
Ну и наказание семьи. По принципу коллективной ответственности «Рэндза» позором покрывалась вся семья преступника. Их могли лишить имущества, изгнать из деревни или обратить в рабство.
— Вы меня удивляете, — молодой человек! — поразился японец, — откуда такие познания в японской истории и обычаях?
— Мой отец был заведующим кафедрой всемирной истории Московского Государственного Института, — с гордостью ответил Виктор, который беззастенчиво повторял за отцом, все что тот ему говорил, — я закончу. Если насильник сам был самураем дело обстояло иначе. Если преступник принадлежал к воинскому сословию, дело приобретало характер межклановой вражды. Убийство самурая без санкции сюзерена (даймё) могло спровоцировать войну между домами. Поэтому действовали строгие юридические и кастовые кодексы.
Вместо позорной казни на плахе виновному самураю официально приказывали совершить ритуальное самоубийство. Это позволяло «смыть» позор с его собственного клана и избежать войны между семьями, но сам преступник погибал.