— Витя, он правду говорит? — слабым голосом спросила девушка.
— Надеюсь, что да! Он профессионал, но я буду рядом! — успокоил ее Виктор.
— Спасибо, — прошептала опустошенная художница.
— Анна, — обратился к ней японец, — давайте восстановим дыхание. Нам нельзя допустить гипервентиляцию легких. Давайте дышать вместе со мной! Вдох на счет четыре, задержка на счет четыре, выдох на счет шесть. Виктор, посмотрите в холодильнике. Нам нужна холодная бутылку воды или кубик льда, который мы положим ей в руки, потом ей нужно умыться, чтобы переключить нервную систему в спокойный режим физическими ощущениями.
Зумер открыл холодильник и вытащил оттуда бутылку с водой.
— Анечка, возьми ее в руки, — попросил он ее.
— Холодная, — слабо улыбнулась, начавшая приходить в себя девушка.
— Анна, — продолжил японец, — назовите вслух пять любых предметов, которые Вы видите, и четыре вещи, которые можете почувствовать на ощупь (ткань платья, стул), три звука, которые слышите, два запаха и один вкус.
— Спасибо, профессор, — немного ожила художница, — я все это знаю. Мой психолог тоже самое делает, когда у меня начинается приступ. Мне уже значительно лучше.
— Значит у Вас профессиональный специалист, — улыбнулся профессор, — Ваша реакция — это нормальная реакция на ненормальную ситуацию. Вы справились, Вы независимая художница, Ваша выставка — успех, а ответственность за произошедшее в прошлом целиком лежит на Вашем обидчике!
— Витя! Ты что? Все рассказал? — с упреком произнесла Анна.
— Ваш кавалер мне ничего не рассказывал. В это не было никакой необходимости. Все рассказали Ваши картины. Я же профессиональный психолог. С моей дочерью произошло такое же несчастье! Но я не мог ее спасти! — с глубокой печалью произнес несчастный отец, — прошу Вас, боритесь и не сдавайтесь! Тем более, возле Вас такой защитник!
— Неужели все так очевидно? — вздохнула девушка.
— Для меня, да! Но не переживайте! Перенесённые страдания сделали Ваше творчество особенным и непохожим на все остальное! В этом и секрет Вашего успеха, как художницы! — прояснил профессор, — как говорят у вас, в России, нет худа без добра.
В кабинет вбежала взволнованная и расстроенная кураторша.
— Что случилось? — нахмурился Виктор.
— Там, там! — она замахала в строну зала.
— Аня, профессор и Вы, — он обратился к охраннику, — прошу всех остаться тут. А я пойду разберусь! Идемте, — он коротко кивнул испуганной женщине, и они направились в выставочный зал. Там пришедшая компания вовсю издевалась над представленными картинами, комментируя их с циничными усмешками. Растерянные охранники отца Анны стояли не зная, что делать. В открытую драку те не лезли, и картины руками не трогали.
— Это что за мазня? — презрительно произнес главный, — если я к хвосту своей собаки привяжу кисточку она нарисует в сто раз лучше! И какие-то ослы купили эту фигню? — он увидел бирки «продано».
— Ты совершенно прав, Гранд! — подобострастно ответил один из его холуев.
— Она и в постели была бревном, и рисует также! — заржал тот, которого назвали Грандом. Остальные посетители с возмущением и недовольством смотрели на развязную компанию, но опасались стоящих за ними мордоворотов.
— Господа! — вмешался Виктор, — совершенно согласен с вами, что эти произволения не вашего уровня!
— Это мы и сами знаем, — грубо ответил ему Гранд. Кураторша с недоумением посмотрела на юношу. Но он продолжал.
— В таком случае, я предлагаю вам покинуть это недостойное вас место, и отправиться туда, где обстановка и произведения вполне соответствуют вашему высокому художественному вкусу! — предложил учтиво юноша.
— Мы обойдемся без непрошеных советов каких-то босяков, — высокомерно ответил обидчик Анны, но любопытство в нем взяло вверх, — и куда же нам отправиться?
— Тут недалеко стоит по адресу Староконюшенный переулок, дом тридцать шесть стоит знаменитый заброшенный деревянный Дом Пороховщикова. Его внутренний двор давно превратился в заброшенной сортир для бомжей. Стены разрисованы граффити, по всюду лежат кучи дерьма. Уверен. что вот та инсталляция и перфоманс найдут полную гармонию с внутренним содержимом ваших мерзких душ!
— Что? — задохнулся от возмущения Гранд. Посетители стали смеяться в голос, и вся гнетущая атмосфера, которую нагнали эти уроды испарилась!
— Что слышал! Господа! Вам тут не рады, извольте немедленно убраться вон! — голос Виктора зазвенел металлом.