Майор, не опуская оружия, крикнул мужчине:
— Вы, что ослепли?! У него «Ф-1» без чеки! Рычаг на честном слове держится! Куда уходить?!
Мужчина недовольно посмотрел на командира и решил показать свою абсолютную власть. Он сам рявкнул:
— Это мои проблемы! Все назад, живо! Иначе завтра все пойдете под трибунал или будете уволены!
Для спецназа наступила точка бифуркации между сухим приказом сверху и инстинктом самосохранения.
Майор на секунду задумался, оценивая ситуацию, и понимая, что спецназ не может просто раствориться в воздухе, оставив человека с гранатой. Командир решил пойти на компромисс — они отступят, но так, чтобы обезопасить себя и выполнить приказ мужчины. Не поворачиваясь спиной бойцы начали медленно, шаг за шагом, пятиться назад к своему микроавтобусу. Боец со щитом прикрывает отход группы, держа тяжелый бронещит по направлению к Виктору. Водитель спецназовской машины мгновенно начал сдавать назад, увеличивая дистанцию. Бойцы, на ходу, стали запрыгивать в открытые раздвижные двери, не сводя стволов с юноши до последней секунды. Перед тем как запрыгнуть в машину, майор крикнул зумер:
— Руку крепче сожми, идиот! Разожмешь — через три секунды тут будет фарш!
Микроавтобус спецназа с визгом пробуксованой резины развернулся и унесся по шоссе, оставив оглушительную, звенящую тишину. На трассе остаются только двое: Виктор, у которого уже сводит судорогой пальцы на рычаге «Ф-1», и мужчина.
Мужчина медленно подошел к Виктору и стал внимательно его разглядывать.
— Я извиняюсь, что прерываю Ваш созерцательный процесс, но у меня к Вам вопрос, как самоубийца самоубийце, — обратился к нему юноша.
— Говорите, — кивнул мужчина.
— В лесу никого больше нет? Там не прячутся Ваши люди? А то у меня рука уже начинает уставать, — произнес зумер.
— Моих людей там нет! — ответил мужчина, — и заканчиваете ломать Вашу комедию. Я уверен, что у Вас не настоящая граната, а искусно выполненный муляж.
— Уверены? — усмехнулся Виктор, — вот майор-то поумнее оказался. А давайте проверим? Ложись! — предложил он, и не дожидаясь ответа, со всего размаху закинул гранату далеко в лес. Это был огромный риск. Обычный бросок гранаты Ф-1 с открытой местности в лес вовсе не гарантирует безопасности. Более того, сам лес может усугубить ситуацию. Радиус сплошного поражения у такой гранаты семь метров. Безопасная зона начинается от двухсот метров от места взрыва из-за разлета отдельных тяжелых осколков. А дальность броска гранаты составляет от тридцати до сорока пяти метров.
Но в лесу были дополнительные Факторы риска. Обычная дальность броска меньше безопасной зоны гранаты. Если бросать ее стоя и не успеть укрыться за надежным препятствием, то гранатометатель сам попадаете в опасную зону. Осколки от чугунного корпуса Ф-1 (до трехсот штук) при ударе о стволы деревьев или камни могут изменить траекторию, полететь непредсказуемо и ударить в его сторону. Сам взрыв гранаты может вызвать поражение древесной шрапнелью — осколками коры, камнями, ветками и щепками, которые с огромной скоростью разлетаются вокруг. При этом голый ствол дерева не является надежной защитой от осколков — убойные элементы пробивают древесину насквозь. Официальное Наставление по стрелковому делу предписывает метать гранату Ф-1 только из-за укрытия, обеспечивающего защиту от осколков (окоп, бруствер, бронетехника).
Все это знал Виктор, но ему было необходимо продемонстрировать мужчине, что он не шутит и настроен весьма серьезно.
Через несколько секунд раздался громкий взрыв. И на дорогу вылетело несколько щепок и веток от деревьев. Лицо мужчины побледнело.
— Вы что? На самом деле, идиот? — процедил он сквозь зубы.
— Не переживайте, у меня еще одна есть! — приободрил его юноша, вытащив из кармана вторую гранату, — и тоже не игрушечная! С кем имею честь беседовать, и чем обязан всему этому маскараду? — добавил он.
— Потапов Александр Глебович! — медленно представился мужчина, — кто Вы, я знаю.
— А кто Вы? — нагло спросил Виктор, прекрасно зная кто стоит перед ним.
— Я — личный помощник Президента, — процедил его собеседник.
— Президенту от меня что-то нужно? Пригласили бы прямо в Кремль! — усмехнулся юноша, — к чему тогда этот весь цирк?