Анна, отец, Виктор и все остальные и её жених смотрели на стоявшего на коленях насильника со смешанным чувством жалости и презрения. Юноша сделал шаг вперед, закрывая собой девушку, как на картине, и ледяным тоном произнес, что его жалкие слова пустые — ведь холст уже сказал всё, что нужно. Справедливость свершилась не только провидением, наказавшим его болезнью, но и кистью его жертвы.
Девушка сделала глубокий вдох. Она смотрела на стоящего перед ней на коленях насильника и его раздавленного позором отца, но в её глазах не было ни ненависти, ни жажды мести. На холсте за её спиной дракон уже мёртв. В её реальности он тоже больше не имеет над ней власти. Её поступок — это не прощение ради них. Это прощение ради себя, чтобы окончательно разорвать связывающую их цепь боли.
Она сделала шаг вперёд, мягко высвобождаясь из-за спины Виктора, показав, что теперь она сама управляет своей судьбой. Она посмотрела на отца преступника, а затем опустила взгляд на самого насильника. Её голос звучал удивительно спокойно, чисто и ровно:
— Встань. Мне не нужны твои слёзы на плитке нашего двора. Я принимаю твои извинения. Но не потому, что-то, что ты сделал, можно исправить или забыть. А потому, что я отказываюсь носить твою грязь в своей душе. Я не хочу тратить на тебя ни одной своей мысли, ни одной капли злости или обиды. Ненависть к тебе слишком долго держала меня в том тёмном лесу. Посмотри на эту картину. Ты думал, что сломал меня, но ты лишь показал, кто ты есть на самом деле. Мой Витя забрал у тебя, — она указала на насильника, — силу причинять вред. А искусство забрало у тебя право оставаться в моих мыслях. С этого момента ты для меня — просто краска на холсте. Мёртвое прошлое. Уходи. Ты свободен от моего суда, а я навсегда свободна от тебя. Хотя и когда-то любила тебя.
Отец и Виктор стояли молча, полные восхищения её внутренней силой. Юноша понимал, что его кулаки и препарат наказали тело ее обидчика, но именно сейчас, этими словами, Анна полностью исцелила свою душу. Она переросла свою травму.
В глазах отца насильника читалось чувство колоссальное облегчения, смешанного с жгучим стыдом перед силой и чистотой этой девушки. А еще сожаление, что его сын упустил любовь такой девушки, которая могла наставить его на путь истинный. Сам Глеб поднялся на дрожащие ноги и стоял, смотря в пол.
— Вы выполнили свою часть нашего договора, — объявил Виктор, — теперь я выполню свою. Идемте, пора начать лечение.
Он поцеловал девушку, взял и машины пакет, который дал ему фармацевт, и вместе с Потаповыми и отцом Анны вошел во флигель, где уже подготовили палату для насильника.
Когда дверь за ними закрывалась он обернулся и посмотрел на Анну., Художница стояла в лучах тёплого солнечного света, точно такой же, как на её картине, и она улыбалась ему. Тёмный лес остался позади. Она была дома. Она была в безопасности.
В палате Глеба быстро раздели и уложили на кровать. Его отец и отец Анны стояли в другой комнате смотря через стекло, но то что происходило в палате.
— Коллега, — обратился к Виктору профессор-онколог, — что мы будем делать?
— Для начала, пропустим его кровь через эти фильтры-ловушки. Соедините их последовательно. И начинам фильтровать кровь, — попросил юноша.
— Они стерильные? — засомневался лечащий доктор отца Анны, — это не фабричное производство. А что со свертыванием крови? Мы не получим внутрисосудистого свертывания?
— Нет, фильтры обработаны антикоагулянтами и стерильные. Это не фабричная, а уникальная лабораторная сборка. Таких в мире нигде нет. Начинаем, мы теряем время — ответил зумер. Онколог начал сборку системы, и вскоре кровь насильника потекла по трубкам через перистальтические насосы и фильтры.
— Значит так, — сказал профессор, — процесс очистки крови зависит от скорости фильтрации. Поскольку в теле человека содержится около пяти литров крови, а за минуту через аппарат проходит около трехсот — пятисот миллилитров. Это безопасный предел для перекачки без повреждения клеток. Очистка всего объема займет от трех до пяти часов.
— А почему так долго? Ведь, чтобы прогнать через фильтр пять литров, требуется около двенадцати — пятнадцати минут, — спросил Виктор.