Я также занимался созданием гусеничных транспортёров, бронетранспортёров и подвижных баз для установок зениток, чтобы те могли сопровождать бронетехнику. На Урале начался строится автомобильный завод, будут полноприводные грузовики выпускать. Я там с чертежами тоже помогал, но не более. А вообще Москву я за это время ни разу не покинул. Работал в закрытой шарашке, но жил в городе, причём в своей же квартире, как и в прошлом мире. Это та где мы очистили тайник, когда тут были летом. Помнится, предотвратили покушение на Сталина. Все мои контакты были под контролем, я хоть и встречался с Бабочкиным и Лосевым, с Ольгой тоже, время от времени, но не более. Они были на моём дне рождения, мы вместе праздновали. Мой куратор ещё был да охрана, вот и всё, а так старались лишних контактов не допускать. Поэтому у меня в основном работа и была. Всего пару раз в кинотеатр на новые фильмы вывозили. Именно поэтому я и был так рад возможности померится силушкой с немцами, да развеется. Удивило конечно, что мне разрешили, Сталин меня принял, это была наша третья встреча, вторая тоже с награждением связана, выслушал и разрешил. Вот всё так и произошло. Но ладно, поскорее бы к фронту отбыть, пока не передумали. Ведь я сам сообщил Берии что всё что знал, всё передал им. Почти три сотни толстых папок было наработано материалов по мне, создание танков и самоходок туда тоже входило. Тем более если я что вспоминал, а такое бывало, то записывал на пронумерованных страницах выданного мне журнала, и запирал его в сейф, а охранник опечатывал. Потом это отправлялось наркому. Он всё читал что от меня приходило. Иногда очень интересные воспоминания всплывали, приходилось давать по ним более развёрнутую информацию, а по тем утонениям что приходили, делать выписки.
Вот так и прошли эти девять месяцев. Много что можно описать, но основное время, это работа. Разве что медицину помяну. Врачей, особенно учёной сферы, я теперь ненавижу. Мало того, что кровь каждый месяц чуть ли не по литру скачивали, так ещё резали и следили как у меня всё заживает. Причём кровь целебной не была, пробовали, переливали другим раненым, не сработало, а у меня заживает. Во отличии от однофамильца, у меня эта функция не пропала. Заживало всегда. Они бы не отстали, если бы я условие не поставил, или они прекращают это дело или сотрудничество прекращу уже я, во всех сферах. Так что три месяца меня не трогали. Ещё что мне не нравится, конечно со знакомыми и друзьями изредка общаться дают, но в минимуме, и получается, что живу я замкнуто, закрыто. Я фактически изолирован от любого общения кроме работы, там я не стеснён с этим, а в личной жизни… Да нет её у меня. Я конечно в редкие моменты пытался завести знакомства, вон Ольга девчонка отличная, и сама не против была, но её быстро перевели в Куйбышев, а общение с другими девушками прекратили. Понравилось ли это мне? Ну конечно же нет, я же не монах. Это вовремя боевых действий не до того было, а тут чего в свободное время не провести его с милой и симпатичной девушкой? Не дали. Поэтому выезд на фронт, где наметилось наступление, эта была та отдушина что мне просто необходима. Задыхаюсь я тут. И повторюсь, в прошлом мире где я со своим знаменитым однофамильцем жил и творил, было куда легче. Тут свобода эфемерна, хожу с охраной как под конвоем. Шаг вправо — шаг влево. Я своей охране эту хохму рассказал, до сих пор ржут. Неизбалованные тут анекдотами. Да так, что в то редкое свободное время я написал сборник анекдотов, подписавшись настоящими данными. Тут пришлось, так как я теперь жил под фамилией товарищ Сергеев. Через начальство обращаться не стал, сам в издательство съездил, где выпускают развлекательную литературу, пообещали посмотреть. А неделю назад позвонили, сказали будут издавать. Съездил и договор подписал. Сто тысяч экземпляров, там много анекдотов про Гитлера было, видимо посчитали политически правильными. Сборник по разделам, от тёщи и зятя, до военных. Понравилось видать. Кроме того, как я увидел танки, получившие путёвку в жизнь с моих чертежей, и вот этот сборник, будущий, ещё не вышел, это единственные светлые страницы в моей жизни тут за девять месяцев в Москве. Больше и вспомнить-то нечего. Я ведь действительно тут как в заключении, выжимают меня как тот лимон, и в последнее время встаёт вопрос, а что дальше будет? Что с оставшейся кожурой сделают? Ещё и вещун разыгрался, а он меня никогда не подводил. Что-то близится, похоже в верхах решают мою судьбу и думаю их решение мне не понравится. Правда, чуйка не сильная, так на границе чувств, но одно то что она проявилась, уже тревожит. На фронт, только на фронт.