— Стой! У нас там пулемётный расчёт, раздавите!
Люк открылся, и выглянувший командир в наушниках переспросил:
— Какой расч?.. — договорить тот не успел, получил по голове рукояткой револьвера, потом его схватили за руки и двое крепких парней из осназа, просто выдернули его наружу, я приказал не убивать того, потому и оглушили.
А я, скользнув в люк вниз головой, четыре раза выстрелил. С тем шумом на дороге и стрельбой, это осталось незамеченным. Ни одного промаха, всех наповал. Дальше также вниз головой скользнув ниже, я добрался до управления и остановил танк, что продолжал двигаться. Пока тот тарахтел на холостом ходу, Бабочкин и бойцы вытащили экипаж, избавившись от тел, не забыв забрать оружие и документы, а я пока устроился на месте наводчика. Бабочкина, ворча что он уже давно такие танки не водил, возился с управлением танка. Это была «третья» модель, неплохой танк. Гарин сел на место стрелка-радиста поправляя наушники, а Ганин за заряжающего. Вещи разместили тут же, хотя и мешалось, барахла у немецких танкистов тоже хватало. Командира танка, которого спеленали как гусеницу, специально нерезаными верёвками, не для меня ли подготовили, сидел на своём месте. А я пока крутил маховики наводки пушки, ну и закрыв люк наверху, сообщил экипажу, связь была только в танке, а рацию я пока отключил:
— Значит так, бойцы, танков всего восемь. Ещё пять бронетранспортёров и два броневика. Один их, и один наш, пушечный. Два танка тоже наших, «КВ» и «тридцатьчетвёрка». Поэтому снаряжаем бронебойные, и в наглую подходим, мы же свои, и в упор выводим бронетехнику из строя, после чего сбегаем. Ночь нас скроет. Немцы осветительные ракеты не использовали, видимо закончились, иначе это изрядно бы облегчило им работу, а нам осложнило. Всем всё ясно?
— Да, — вразнобой сказали те, хотя Ганин и добавил. — Авантюра.
— Авантюра или нет, товарищ боец, но нужно лишь немцев такого бронированного кулака, что может нанести нашим немалый вред. Поняли? Давай сержант, подворачивай влево и двигая вперёд, там «КВ» нам корму подставил. А тебе Ганин нужно снаряжать вот эти снаряды. Запомнил цвет головок? А вот это осколочные, если прикажу, будешь их подавать в пушку. А так одни бронебойные суй. Смотри как она заряжается… Да, все рты открываем при выстреле, чтобы не оглушило.
Мне неудобно было, но я зарядил пушку, не без помощи Ганина, и тот кивнул, сообщая что разобрался в управлении. Действительно ничего сложного. Дальше я убавил освещение боевого отделения, и стал поворачивать пушку на правый борт, поэтому, когда мы проезжали мимо «КВ», даже не останавливаясь, я всадил ему в корму снаряд с двадцати метров. Пробил. Вспыхнув, там в отверстии погас огонёк, а мы двинули дальше и пока Ганин заряжал пушку, я держал на прицел тяжёлый советский танк, после чего выстрелил в борт, в самое слабое место. В этот раз начался пожар, а я уже крутил маховики наводки и выцеливал стоявшую рядом «четвёрку», а за ней была «тридцатьчетвёрка». Всего у немцев, как я и говорил, было восемь танков, мой девятый, тяж вывели из строя, там пожар начался, потом разбили «четвёрку». Да так, что у той после первого же снаряда башню сорвало от детонации, сползла набок. Потом подожгли «тридцатьчетвёрку», и стали бить по остальным танкам. А это два чеха, и две «тройки». Гарин на месте стрелка поливал мечущихся солдат длинными очередями, а сейчас матерясь пытался заменить коробку с лентой, а нам отвлекаться и помогать некогда было. Укрывшись за корпусом «четвёрки», мы били по ним, поджигая один танк за другим, а по броне звучал топот немецких солдат, что пытались нас достать. По люку прикладом били, но пока не до них. Танки у немцев закончились, поэтому выстрелив по пушечному броневику, попал, у второго лишь пулемёты были, и ему тоже гостинец отправил, скомандовал Бабочкину:
— Гони сержант, валим отсюда.
— Обратно?
— Нет, к мосту. Разворачивайся.
Я развернул пушку назад и посылал снаряд за снарядом по солдатам, там и осколочными по бронетранспортёрам хватало. Вроде в два попал, но уж больно качало. В один точно, он горел. Это тот что с зенитной турелью, я на фоне горящих грузовиков стволы торчащие рассмотрел. Ну а мы уходили. По нам стреляли вслед, многочисленные шлепки по броне это подтверждали, но снарядами, особенно болванками, попасть не успели, а потом и не смогли остановить, поэтому и уходили мы своим ходом. Эх Лапин, из-за своего упрямства и сам погиб и колонну с ранеными подставил. Я пытался возражать, да никто особо и не слушал, тот получил приказ сверху и выполнял его. А когда к колонне раненых прилипли, то и тут ничего не успел. Надо было остановить его и настоять на своём, идти на своих двоих.