— Так?!
— Да. Топор у этих танкистов есть?
— Сейчас в инструментах посмотрю.
Вскоре Бабочкин нашёл топорик, и мы, оставив большую часть вещей, забрав только пулемёт с запасом патронов, гранаты и оба ранца с продовольствием, пошли в сторону речки. А танк позади ярко полыхал, оставлять немцам боеспособную машину я не хотел. Я лишь перед уходом насыпал патронов к своему пистолету в свой ранец, куда револьвер убрал. Да забрал плащ-палатку. Скатал валик и закрепил на ранце. Бабочкин также поступил, на сидоре увязал его, а осназовцы от такой ценой шутки отказались. Ничего, побывают под ледяным дождиком, поймут, что это такое. Бойцы несли пулемёт, вдвоём, положив его на плечи, и по одному ранцу с продовольствием у них были. Бабочкин нёс с патронами. А я шагал впереди, метрах в тридцати и проводил визуальную разведку, держа винтовку в руках наготове. Изредка останавливаясь и изучая карту что взял у командира танка. Хорошая, много что указано.
Через два часа пути, я посмотрел на наручные часы и скомандовал:
— Привал полчаса. Потом продолжим путь. Сержант, организуй перекус.
Пока бойцы с облегчением поставили пулемёт на сошки, а они ведь и пулемётные коробки к нему несли, я присел в сторонке и изучив карту ещё раз, хотя на память и не жалуюсь, сказал:
— До первой речки осталось восемь километров. Будем переправляться между мостом и деревней. Между ними километр.
— Лодка? — догадался Бабочкин.
— Да, надеюсь найти какую плоскодонку. Это решит много проблем. Тихо!.. — громким шёпотом скомандовал я, и сам прислушался, и не совсем уверенно спросил. — Никак говорит кто-то рядом?
— Ага, и не по-нашему, — прошептал Гарин.
— По-тихому, к бою. Ганин, ну-ка сползай, узнай кто это, а мы тебя отсюда прикроем.
— Есть.
Скинув с себя всё, прихватив только автомат, тот извиваясь как змея, вскоре скрылся, даже силуэта в этой темени не видать. Ловкий. Вернулся тот вскоре, я даже заволноваться не успел. Гарин лежал за пулемётом, там неровность удобная, как лежачая позиция, Бабочкин чуть в стороне со своим карабином, у наших вещей схоронился. А я впереди. Именно на меня Ганин и выполз, не промахнулся. Подобравшись, тот зашептал мне на ухо:
— Немцы, товарищ командир. Я сперва думал наши, в нашей форме, а говорят на немецком. Только там пушки почему-то.
— Пушки? — удивился я. — А что за пушки?
— Маленькие совсем, меньше наших «сорокапяток», противотанковые, наверное. Три штуки. Стволы на дорогу направлены.
— Тут полевая дорога, никто не ездит, ни мы, не немцы, чего они тут забыли? — несколько озадачился я, и не доставая карты, и так всё помню, пробормотал себе под нос. — Это тупиковая дорога ведущая в деревню. А та на впадении двух рек стоит. Бродов и мостов нет, добраться до деревни и уехать оттуда можно только по этой дороге. Кого они караулят?
— А может наши в деревне?
— Если наши то кто? И что им там делать? А если даже и есть, то что за подразделение, что их противотанковыми пушками караулят? И почему немецкими, хотя тут и наших найти можно? Кстати, пушки как развёрнуты? И на чём их привезли?
— Машин нет, вроде лошадей тоже.
— Странная ситуация. Ладно, сколько их?
— Я восьмерых насчитал, и двое на часах. Один неподалёку, но я его уже… — тот красноречиво замолчал, и чуть виновато добавил. — Он на меня чуть не наступил, обнаружил бы и крик поднял.
— Об этом нужно было сразу докладывать, — зло прошипел я. — Ладно отползаем к нашим, будем готовиться. Гранатами закидаем, благо у нас их хватает. Хоть от лишнего веса избавимся.
Мы отползли к нашим, и я ввёл ребят в курс дела. Мы с Бабочкиным будем гранатомётчиками, а оба бойца в прикрытии со своими автоматами. То есть, мы раскидаем гранаты, переждём лёжа разрывы, и как те замолкнут, бойцы очередями проконтролирует выживших. Тут слово взял сержант:
— Товарищ майор, у этих гранат запалы хоть и негромко шипят, но в такой тишине немцы услышат. Из автоматов в упор мы их враз уложим, а мы с вами часового и тех, кто побежать попытается. При вспышках видно будет.
— Резон в твоих словах есть. Ползём. Но гранаты всё же возьмём.
Всё это было похоже на авантюру, может тут немцев больше было, но решили рискнуть. Подобрались ближе, и я даже часть разговора услышал. Говорили о Мюнхене, откуда был родом один из диверсантов. Ну хоть не ошиблись, действительно немцы. Темнота стояла полная, но один из немцев курил, прикрывшись шинелькой, вот и стало возможно опознать в какой те форме. Три ближайших точно, остальные по силуэтам угадывались. Дальше ударили из автоматов, оба бойца на расплав стволов, а мы с Бабочкиным одновременно свалили часового, и я стал помогать бойцам. Шесть секунд и живых нет. Гранаты так и не пригодились. Встав, я зажёг фонарик и осмотрел их, обходя, остальные тоже осматривали. Двое живых, один отходил, другой без сознания, но пообщаться можно успеть. Я велел его перевязать, кровь остановить, и привести в чувство. Пока бойцы осматривали и собирали трофеи, я посмотрел, что за пушки. Я так никогда не хохотал. Боец в темноте принял за пушки какой-то сельхозинвентарь брошенный на краю поля. Вроде сеялка допотопная была. Тот пристыженный тут же стал помогать Бабочкину с перевязкой. Ну а я занялся допросом, тот наконец очнулся. К счастью это была левая группа, у них было своё задание, дел те успели натворить немало, но к нам отношения не имели, они просто отдыхали и отсыпались. Так что добили подранка, и осмотрели трофеи. А они были и всё не унесёшь.