1. Два фундамента
– Привет, мам, у меня все хорошо. Наверно на столько, насколько это вообще возможно. Надеюсь, у тебя тоже, – шептала Кира холодному мраморному камню, сминая пальцами искусственные лепестки цветов. И, вздохнув, нерешительно махнула букетом.
– Прости, что не привезла тебе настоящие. Я помню, как ты любила суккуленты и эти вечные маленькие горшки по подоконникам. А помнишь денежные деревья по углам комнат? Ты говорила, они приносят деньги.
Букет опустился на голую перекопанную землю, такую же серую, как и небо. Цветы в этой унылой атмосфере казались лишним ярким пятном, даже лицо матери на мраморе было бледным, тусклым и каким-то недовольным. Такой ее и помнила Кира на протяжении всей своей жизни. Кроме, разве что, последних четырех лет, из которых три года она жила с Владимиром, а последний провела в больничной палате с диагнозом «рак желудка».
– Ирочка, ты идешь? – громкий мужской голос разрезал тишину кладбища. Женщине показалось это кощунством. Рука дернулась, рефлекторно поднося к губам палец, но звук «тс-с-с» не вырвался. Шикать на солидного возраста мужчину было так же неловко, как и слышать имя, которое он постоянно коверкал на свой манер.
– Иду, Владимир Степаныч, иду, – на порядок тише ответила она тучному мужчине и, скрипнув калиткой ограды, последовала за ним к машине. Сегодня она впервые навестила мать. На самих похоронах Кира не была, ни морально, ни физически. Да и эти дни помнились ей смутно, как в бреду: дикое одиночество, пустая квартира и температура, которую никак не получалось сбить.
– Верочка просила, чтоб ты заехала к ней на днях, у нее вопрос по какому-то документу, – слегка запыхавшись сообщил спутник, перебивая унылое течение воспоминаний Киры.
– Пускай набирает, у нее есть мой телефон, – неохотно ответила женщина, рассматривая свои сцепленные руки с коротко обрезанными ногтями. Взгляд тут же зацепил носки старых сапожек, которые три года назад она выбирала на рынке вместе с матерью. «Как символично».
– Она просила, я передал, дальше сами, – он загремел ключами, кашлянул, отойдя от дверцы машины, зажал большим пальцем ноздрю и сморкнулся. Кира поморщилась от этого жеста. «Мерзость. Платок хотя бы взял», – возмутилась она про себя и посмотрела в другую сторону. Пикнула сигнализация и женщина забралась на заднее сиденье.
Владимир тоже сел за руль, и от его веса заскрипела, застонала и осела машина. Мужчина еще раз кашлянул и завел двигатель. А Кира, рассматривая его, никак не могла понять, почему именно на этого человека пал выбор матери. В нем было все то, что мать ненавидела в мужчинах. Благодаря ему из элегантной женщины с высокой философией она превратилась в мамочку с тапочками, пледом и борщом. Эти три года ее «замужества» сломали в Кире весь моральный фундамент, который мать выстраивала всю ее сознательную жизнь. Время от времени женщина задавалась вопросом: «Как так? Почему мать, несмотря на позицию «мужчины не достойны», бегала и носила Степанычу очередную бутылку пива? Обнимала за лоснящуюся шею и улыбалась, когда он жевал ее стряпню. А крошки? После него они были везде: на столе, под столом, на одежде».
Возникало стойкое ощущение, что мать куда-то торопилась последние несколько лет. Выбрала первого попавшегося мужчину, лихорадочно переехала к нему, делала все то, чего не делала никогда, а на пятьдесят седьмом году вспыхнула и погасла. Для Киры случившееся стало трагедией. Сначала с переездом, а теперь окончательно и бесповоротно пропал самый дорогой и близкий для нее человек.
В последние месяцы Кира уже не злилась на нее за своеобразное предательство. Она молила, чтобы мать пожила как можно дольше и не имело значения, где и с кем. Лишь бы жила. Только болезнь медленно, но верно вытягивала из женщины последние крупицы жизни.
Кира с содроганием вспоминала уколы и хрупкое высохшее тело матери в последние недели, серые скелетообразные руки с невероятно широкими фалангами, запах мазей от пролежней и хлорки. Особо больно было слышать последние слова матери и просьбу простить. За то, что не дала нормального детства, за отсутствие отца и за жесткий контроль. За то, что не могла отпустить ее от себя и не позволяла дочери выбрать свой жизненный путь. А Кире приходилось лишь молча глотать слезы, соглашаться и обнимать умирающую женщину.
Сумка запищала телефонной трелью. Одной рукой держась за сидение, Кира попыталась достать средство связи, но замок, как назло, не поддавался. После десятой попытки и пары шишек ей все же удалось вытащить его и ответить:
– Слушаю.
– Кира, здравствуй. Я к тебе с плохими новостями. Руслан просил передать, что ты с Наткой попадаешь под сокращение, – Ольга Семеновна, менеджер по работе с персоналом, замолчала, ожидая реакции.