– Ничего себе у тебя волосатая пизда! – он брезгливо дернул свою руку из ее трусиков и откинулся на подушку, – давай, ты ее побреешь, и мы продолжим? Не хочу заблудиться в этом палисаднике.
Его фраза была сродни пощечине. Разгоряченное тело требовало ласки и продолжения, а голова пыталась осознать сказанное. Кире стало не по себе. Она спустила ноги с кровати прижав ладони к горящим щекам. Молча поправила задранную одежду и встала.
– Поговорим потом, – сконфуженно сказала она темному силуэту, забрала сумочку и вышла из комнаты. В тот вечер Кира не помнила, как выбралась из корпуса. Молча вытирая злые слезы и размазывая тушь, она чуть ли не бегом шла домой. Даже ее любимый человек брезгает прикасаться к ней. Уже дома в душевой в обнимку с бритвой она разрыдалась в голос. Мать, заметив ее состояние, не стала задавать вопросы. Лишь посмотрела на волосы на дне ванны, велела убрать за собой и высказала свое личное мнение:
– Бреют “там” только проститутки и порно актрисы, чтобы на камеру было видно.
И вот очередная пощечина от родного человека: вместо слов поддержки мать просто указала на ее место. Все бы ничего, если бы Вадик не растрепал о Кирином конфузе всему университету. А когда на перемене к девушке подошел одногруппник с предложением одолжить садовые ножницы, ей захотелось удавиться. Шея тогда покрылась пятнами от стыда, уши горели, и она, обернувшись, посмотрела на аудиторию полную народа. Там были десятки глаз, рассматривающие ее как букашку под лупой. И в каждой паре глаз она видела смех, слышала смех. Им всем было весело, как в цирке, где она ублажала их взор, в виде маленькой волосатой обезьяны. Они все знали, что было у нее в трусах в тот вечер. Кире хотелось исчезнуть, закрыться в комнате и забиться под диван. И чтобы никто и никогда о ней не вспоминал. Никогда! Тогда ее спасла Ленка, своим взглядом на жизнь, своей особой моралью. А сегодня она окунула ее в ту лужу, из которой вытащила.
Сейчас у Киры также горели уши, не хватало воздуха и давило в груди. Но она натягивала улыбку и протягивала готовый коктейль посетителю, одновременно фиксируя название и стоимость.
– Кира, я не знаю, что у вас там случилось, но мне передали, что ты можешь быть свободна сегодня. Черт, как не вовремя, – Сергей громко опустил на стол три полные бутылки с мутно-белым содержимым.
– Не переживай, я задержусь еще на час, – успокоила Кира и сморгнула подступающие слезы. Шок проходил, но его место занимало другое чувство, разъедающее душу.
– Буду благодарен, – улыбнулся Сергей и вернулся к работе.
Движения Киры были дерганными, пару раз она даже смахнула стакан и получила выговор от клиента за неуклюжесть:
– У тебя что, руки из жопы растут? Кто тебя вообще нанял? Я сейчас жаловаться администрации буду! – вопила как резаный поросенок хрупкая на вид дама. А Кира извинялась после каждой ее фразы. Как только женщина успокоилась, Кира рванула в туалет и разрыдалась над раковиной. Слезы лились градом и не моги остановиться, дошло все до того, что всхлипы перешли в икоту. Немного успокоившись, она посмотрела на себя в зеркало: волосы частично прилипли к лицу, а глаза покраснели. Нервным движением Кира оторвала кусок бумажного полотенца, умылась холодной водой. Про себя радуясь, что тушь закончилась у нее еще в студенческие годы: просто засохла.
«Женщина должна быть естественной. Косметика только портит лицо. Мода – это все глупости, она приходит и уходит, а кожа не восстанавливается» - наставляла мать. Лена же считала, что Кира “серая” девчонка. До женщины она в ее глазах не доросла.
– Неполноценная. Девственница. Дырка срослась. Кто тогда полноценная женщина? Та, что родила в свои восемнадцать – женщина. Та, что ведет активную половую жизнь – тоже женщина. А я? Почему я не могу быть ею в свои двадцать пять? Почему я вынуждена слышать: «Дорогая моя, ты еще девушка»? Как же раздражает это закостенелое мнение общества. Все и везде вертится вокруг постели. Все измеряется ею, – Кира всхлипнула и зажала рот ладонью, чтоб не заорать на весь туалет от нахлынувших на нее эмоций. Злость и обида накатывали волнами, хотелось пинать ногами все рядом стоящее. Сломать к черту этот умывальник, и чтобы на черном в серые пятнышки кафеле сияли белые осколки. Крупные, острые. А потом взять один из осколков и…
Она зажала зубами ребро ладони и застонала, старясь избавиться от мерзких мыслей. Ярость Киры росла и искала выход. Она швырнула смятую в комок салфетку и вышла из уборной к отвратительным клиентам и больше не старалась улыбаться.
Работа и движение не спасали. Обещанный ею час превратился в три, из-за чего Сергей времени бросал на нее благодарный взгляд. Кира же лихорадочно думала, как забрать свои вещи из кабинета Ленки, не встречаясь с ней самой. Впервые в жизни ей дико захотелось разбить Ленкино лицо, и она боялась, что если увидит бывшую подругу, то точно вырвет из ее белокурой головки пару локонов, сделает из них трофей и повесит на самое видное место в квартире.