В канун Рождества Алехандро де Суига в своих попытках добиться расположения ряженой разведчицы перешёл к предельно решительным мерам. Во время приёма, когда Барышня де Гусман потащила свою наперсницу присутствовать при очередной охоте на адмирала или не менее знатного кандидата, он не отходил от девушки ни на шаг.
Пыточная конструкция из корсета и панье не позволяла ей шустро прятаться от настойчивого дворянина. Любая попытка перейти с шага на бег вызывала приступ удушья и черные мушки перед глазами. Быть может, именно поэтому женщин обряжали в платья, не позволяющие убегать и драться, создавая из половины человечества беспомощных созданий? Эта мысль не оставляла Аду с момента затягивания корсета. Не отказывая себе в желании выглядеть красиво, она не поскупилась на привлекательное бальное платье, но прическу выбрала скромную. Свои собственные волосы, собранные наверх с несколькими туго завитыми прядями, опускающимися по шее. Образ завершало модное в обществе белое перо павлина, огибающее голову, словно своеобразная шляпа.
«Не для этого меня бросали в клетку к тиграм во время подготовки темпоральных агентов!» — с досадой думала Ада, в очередной раз ускользая от настырного ухажёра. Чутьё ей подсказывало, что просто так де Суига от неё не отстанет.
Праздник ей даже нравился… бы, но приставучий аристократ всё портил. Оставалось или бежать под крылышко Барышни и рисковать наткнуться на глазастого адмирала, или постепенно двигаться к выходу. Глаза тоскливо стрельнули по подносу с бокалами тёмно-рубиновой жидкости. В конспиративной квартирке с изысканными яствами никак. Сухой паёк и напоминание о миссии — вот всё, чем она питалась вне балов, приёмов и знатных домов, откуда могла стянуть что-то вкусное. Но в этот раз рассеянность сыграла с ней злую шутку. Стоило отвлечься на щекочущий ноздри знакомый аромат кьянти, как она умудрилась так столкнуться с кем-то тоже покидающим зал, что веер полетел на пол, а она буквально оказалась в чьих-то руках.
Мало кто обратил внимания на такой незначительный конфуз, а сильные руки, стиснувшие плечи разведчицы остановили падение в самом его начале. И на том везение закончилось полностью.
«Ну да, конечно! А в чьи ещё руки я могла упасть!» — с долей истерических мыслей подумала она, когда столкнулась взглядами с ним.
Надо отдать адмиралу должное. Он выглядел растерянным ровно долю секунды, а затем его лицо преобразила самодовольная улыбка с оттенком глумливости. Собственно, было над чем. Неуловимый противник почти три года с издевательской усмешкой уходил прямо из-под его носа и тут попался так глупо, что впору сочувствующе похлопать по плечику. Свалилась сама. В его руки. И теперь побег абсолютно исключён.
— Вот это рождественский подарок! — с довольством отметил он, помогая ей устойчиво встать на ноги, но хватку на руках не только не ослабил, но стиснул, едва не вырвав из Ады болезненное шипение.
Побледневшая разведчица напряжённо молчала. Теперь он мог под белы рученьки увести её в тюрьму или сразу на казнь. Даже режущий глаз золотой наряд на французский манер с неизменной треуголкой не успеют запылиться. Игра закончилась. Счёт закрывает дон Диего де Очоа. Закреплённый на бедре под юбками пистоль не спасёт, как и Дим-Мак. Слишком много людей, её моментально опознают в качестве вражеского шпиона, а дальше по известному маршруту — поимка и казнь. В таком платье никуда она не сбежит.
— Добрый вечер, мой грозный адмирал, — позволила она себе самую наглую улыбку, неуместно сидящую на бледном от ужаса лице. — Как вам бал?
— С этой секунды весьма хорош, — от его пристального взгляда всё внутри по привычке совершило кульбит, а от властного тона хозяина положения по коже побежали мурашки. — Чего не сказать обо всех тех месяцах, что ты была совсем рядом.
Нет. Он совершенно точно не собирался передавать её в руки кому бы то ни было. Он сделает всё сам, это читалось в его ликующей улыбке с игриво приподнятой бровью. Но сначала отплатит ей за каждую их встречу и, особенно, за сожжённый корабль.
Подоспевший де Суига застал весьма двусмысленную картину адмирала в непозволительной для случайного собеседника близости с его романтической целью. С некоторым злорадством Ада смотрела, как из того будто выбивают всю спесь и, поверженный осознанием своей неконкурентоспособности, он исчезает в толпе. Дополнительным ярким цветом злорадство окрасилось от вида вспышки ревности в глазах Диего.