— Я могу доверять одному лишь слову? — прищурилась она, высматривая в предложении обман и двойное, а то и тройное дно.
Три ярких огненных цветка распустились в тёмном небе, вызывая всеобщее ликование. Воспользовавшись моментом, Диего вместо ответа притянул к себе ничего не подозревающую разведчицу. Из объятий он её выпустил лишь для того, чтобы смять её губы в пугающем своей запретностью поцелуе. Настолько не целомудренно, настолько откровенно пошло, что поверни кто-то голову, и впору было бы закатывать скандал. Он будто выпивал остатки её уверенности, запуская в рот искушённый язык.
«Нельзя-нельзя-нельзя!» — отчаянно повторяла Ада, не просто покоряясь напору, но и отвечая на поцелуй с неистовым пылом.
Нельзя вот так открыто в обществе аристократов целоваться, словно любовники в спальне. Дважды нельзя это делать в нынешнем веке, будучи друг другу не мужем и женой. Трижды нельзя, оставаясь непримиримыми противниками. Но от этого и хотелось продолжать, не останавливаясь.
— Дамы и господа!.. — привлёк всеобщее внимание голос организатора праздника, позволяя Диего и Аде оторваться друг от друга и остаться незамеченными.
Празднование продолжилось. В Новом свете аристократия привыкла к несколько более фривольному поведению, чем принято в Старом свете, но всё же были вынуждены мириться с открыто провокационным поведенем адмирала, нашедшего себе на вечер такой интерес, что рядом с этой парой невозможно было рядом находиться. Для обоих не существовало никого, кроме них двоих. В беседе, в прогулках, в наслаждении изысканными закусками и, разумеется, в танцах. Дон Диего де Очоа не только не позволял своей паре отойти от него ни на шаг, он ни на секунду не выпустил её из своих рук. Исключением стал последний танец, после которого парочка пропала ото всех глаз.
— Приглашаю на танец, — галантно склонил он голову, вызвав веселый хохот у Ады, успевшей сменить настрой на более подходящий празднику.
— Странное предложение для человека, который мне и шагу ступить не позволяет без железной хватки.
— Я тебя не держу. И уже давненько, — указал он ей глазами на расстояние между ними.
Адмирал не шутил. Их беседа, начавшаяся с попыток вспомнить последний по-человечески встреченный праздник, плавно перетекла в воспоминания самых безумных событий, произошедших во время работы. И если у Ады имелся целый арсенал безумных баек о похождении капитана-балбеса, то набор историй серьёзного, сурового и грозного адмирала оказался настоящим открытием. Едва ли он рассказывал о своих подвигах дамам из высшего света или той же Барышне. Не поймут и не оценят, начнут глупо хихикать и старательно менять тему. Перед чинушами тоже не блеснуть историями о своей смекалке, а братья по оружию сами разделили с ним все невзгоды. И вот внезапно именно неуловимая противница вслушивалась в каждое слово адмирала, улыбалась, предвосхищая смешные моменты и в уважении склоняла голову. Сказать, что ему нравилось видеть перед собой настоящего собеседника, значит не сказать ничего. Адмирал выдавал себя с головой.
И вот в пылу одной из таких историй, незаметно для себя, Ада оказалась свободна. Но не бросилась наутёк, не попыталась скрыться, а напротив протянула руку, принимая приглашение на очередной танец, ставший завершающим.
В свои покои, находящиеся в другом крыле губернаторского дома, он нетерпеливо нёсся на всех парусах, забросив хихикающую разведчицу на плечо. В сумерках спальни адмирал не стал церемониться с её одеянием. Взмах кинжала пронзил тишину. Резкий рывок, и клочья платья с шелестом осели на полу. Следом пришла очередь шнуровки на туго затянутом корсете. Ада почувствовала долгожданную свободу и довольно застонала, опираясь оголившимися лопатками на грудь адмирала. Падение на пол панье она и вовсе не заметила, теряясь под напором поцелуев Диего. На грани сознания ловкие руки всё же сбросили с него треуголку, парадный мундир и камзол.
— Ты меня с ума сводишь, Ада! — прошептал он, роняя её на широкую кровать. Слишком большую для одного.
Дыхание сбивалось, жадные поцелуи выпивали его до дна, кружа голову сильнее любого корсета. На краю сознания успел вспыхнуть призрак осознания точки невозврата, после которой никто и никогда не вернётся к устоявшемуся порядку. Но как вспыхнул, так и погас. Ада с не меньшей жадностью притягивала к себе своего противника, загораясь всё больше от каждого прикосновения, каждого поцелуя.
Волосы, освободившиеся от причёски, рассыпались по подушкам. Перо она со смехом оставила в руке и щекотала им своего пока ещё не любовника. Покорность у неё чередовалась с бунтом. Она с готовностью открывалась его губам, с желанием водя кончиками пальцев по его волосам, шее и плечам. Послушно выгибалась в его руках, но не упускала момента перекатиться на кровати, оказываясь сверху, чтобы позволить ему вновь перехватить инициативу.