- Не беспокойся, он видит в темноте, - ответила я, но прибавила ходу.
И в самом деле, темнело быстро, а в парке, густо разросшемся на речном откосе, было уже совсем темно. Мы не хотели пользоваться фонариком и чуть ли не на ощупь спускались к реке. Впрочем, аллейка была довольно широкой. Справа внизу матово отсвечивала Ольза, слева круто поднимались поросшие деревьями и кустарником склоны. И ни одной живой души вокруг, хотя вечер был теплым, а летом в парке всегда гуляло много горожан.
- Почему так пусто? - удивилась я.
- Сегодня же четверг! - удивилась Лилька в свою очередь вопросу. - А по четвергам всегда показывают сериал "Кобра". Забыла? Все сидят у телевизоров. Постой-ка, это что за шум?
Мы остановились и стали прислушиваться. Поблизости, на крутом склоне повыше нас, и в самом деле раздавался какой-то непонятный шум, сопровождаемый треском ветвей, будто кто-то съезжал вниз сквозь густые заросли. Мы двинулись было дальше - мало ли кому понадобится спуститься, его дело, - но нас остановил глухой удар, сопровождаемый сдавленным криком. Что там происходит?
Шум нарастал, по-прежнему непонятный, но очень тревожный. Дерутся там, что ли? Стало совсем темно, крутом ни души.
- Может, это Марек? - тревожным шепотом спросила Лилька. - Пытается в темноте спуститься сверху, а ведь тут очень крутой откос.
- Скажешь тоже! - возмущенно шепнула я в ответ. - Да он сто раз спустится так, что его никто не услышит, даже если Марек будет связан по рукам и ногам! Какой-нибудь дурак забрался наверх по пьяной лавочке, а теперь катится вниз. Отодвинемся, не ровен час - прямо на нас свалится.
- Так он покатится и дальше, прямо в реку! - забеспокоилась Лилька. Может, наоборот, встать преградой у него на пути? Из человеколюбия?
- Плевать мне на него, пусть хоть в реку! Мне уже надоело. Знаешь, всю дорогу вокруг нас то и дело путаются какие-то подозрительные типы. И преимущественно в темноте.
И я решительно пошла дальше, потянув за собой человеколюбивую Лильку. И как раз в этот момент тот, что шумел и трещал в кустах, с шумом вывалился на аллейку прямо перед нами. Инстинктивно я посветила на него фонариком, забыв о необходимости соблюдать конспирацию.
Луч фонарика выхватил из темноты совершенно невероятную картину: у дорожки, в самой середине раскидистого куста лещины, зареванная, растрепанная, измазанная в грязи, с приставшей хвоей и клочьями травы, вся растерзанная и жутко несчастная сидела тетя Ядя!
Наверное, Лилька, как и я, подумала, что ей привиделось. Нечистый дух принял облик нашей родственницы...
- Сгинь, пропади нечистая сила! - дрожащим голосом произнесла Лилька. - Да расточатся врази Его...
- Кто тут? - слабым голосом воскликнула тетя Ядя. - Люди! Ау! Помогите мне! Где я?
- Должна быть в Варшаве! - ответила я на вопрос, тоже потрясенная увиденным. - А ты, оказывается, здесь! В Цыганской роще! Ночью! Катишься по склону! Что все это значит?
- Кто тут? - простонала тетя Ядя, заслоняя глаза от света фонарика и барахтаясь в своей лещине в тщетных попытках вылезти из нее. Спохватившись, я перестала ослеплять несчастную и осветила себя и Лильку. Облегченно вздохнув, тетя Ядя принялась действовать обеими руками. Мы бросились ей на помощь, извлекли из куста, поставили на ноги и немного почистили и тетю, и ее сумку, которая во время головоломного спуска не потерялась лишь потому, что висела на плече, намертво зацепившись ремешком за пуговицу жакета. Молния держалась крепко, есть надежда, что по дороге ничего не вывалилось.
- Я получила письмо от твоего отца и сразу выехала, - нервно рассказывала тетя Ядя, понемногу приходя в себя. - Сама понимаешь, встревожилась я страшно. Боже милостивый, что вы тут навытворяли? Почему Тереса сбежала аж в Щецин? И зачем ей понадобилось красть лодку, не могла поехать нормально, на поезде? Почему она ходит в покрывале и что за хахаль ее преследует? Откуда он взялся?! Конечно, я знаю, что снимала на. пленку, могу рассказать, но зачем все это?
Не время и не место было переводить письмо отца на нормальный язык, и я оставила это на потом. Почистив тетю Ядю, по возможности вытряхнув из ее одежды и обуви набившуюся землю, листья и хвою, мы пришли к выводу, что она еще дешево отделалась. Никаких серьезных телесных повреждений, никаких переломов, одни синяки да ссадины.
Вежливая Лилька деликатно поинтересовалась у своей пожилой родственницы:
- Будь добра, скажи наконец, какого черта ты шляешься в потемках по Цыганской роще, вместо того чтобы сразу по приезде отправиться ко мне?
Пожилая родственница бесхитростно пояснила:
- Я просто забыла твой адрес. Он у меня записан в записной, книжке, а ее я забыла дома. Где работаешь - тоже не помню.
- Фамилию хоть помнишь?
- Конечно, - обиделась тетя Ядя. - Что я, склеротичка, что ли? Я и спрашивала о Вишневских, а мне показали совсем на другой конец города, я ведь немного помню, где живешь, думаю - не то...
- Тебе показали дорогу к моей свекрови, - поняла Лилька.
- Очень может быть, но я туда не пошла. Дай, думаю, найду фабрику, там мне все скажут, а не скажут, так от фабрики я и сама дойду. Стала спрашивать, как пройти на фабрику, меня и направили сюда. В эту сторону. Я и пошла. Сначала шла вроде правильно, потом гляжу - места совсем незнакомые. Народу много, я спрашивала многих, и все говорили - правильно иду. А тут стемнело, и сама не знаю, как очутилась вот в этом лесу. Заблудилась, наверное. Решила выйти к реке и от нее уже добираться, сориентируюсь, думаю. Стала в темноте пробираться сквозь заросли к реке, и еще наверху споткнулась обо что-то, а потом уже не могла остановиться, покатилась по склону. Скажите, ради бога, где я и зачем все меня обманывали, посылали не в ту сторону? Ведь ясно же - никакой фабрики здесь не может быть!
- Есть здесь фабрика, - грустно сказала Лилька. - Ты, наверное, не уточняла, какая именно фабрика тебе нужна, и правильно шла к трикотажной фабрике.
- Откуда же я могла знать, что здесь целых две фабрики?
- Придется проводить тебя домой, - вздохнула я. - Доведем и вернемся сюда обратно, тут нас ждет... одно дело. Дома отец, он только что вернулся, может, заснул, так что звони погромче.
Тетя Ядя, очевидно, уже немного пришла в себя, поскольку возразила: