Набрав воздух в легкие, я проорала следующий вопрос:
- Откуда она вытащила свои бутерброды?
- А они лежали на полочке, в машине, внизу, ну ты тоже, когда сидишь за рулем, все туда кладешь.
- Точно, - подтвердила я нормальным голосом. - Кладу все, что попадает под руку. Наверное, открытку она собиралась бросить в ящик и в темноте не заметила, что отдала ее отцу вместе с бутербродами. Видимо, это и в самом деле была панна Эдита. Теперь остается только выяснить, кто такой этот мясник, пардон, торговец, пардон, коллекционер...
- Ядя говорит - он жив, а она не развелась, - продолжала Тереса свой монолог, не очень понятный нам. - А коллекционер - как раз тот миллионер, которого я не знаю.
- Что-нибудь одно - знаешь или не знаешь? Решайся, наконец - потеряла терпение Люцина.
- Лично не знаю, - пояснила Тереса, - но его адрес мне прекрасно известен, мы давно переписываемся. Я ведь тоже увлекаюсь цветами, а он известный в Канаде садовод-любитель, его все знают. Раз он мне прислал семена, которые я давно разыскивала, а я как-то послала ему семена тех цветочков, что вы мне прислали из Польши, забыла, как они называются. И еще я ему посылала семена той самой вашей фиолетовой розы. Вы еще говорили - не вырастет, а у него выросла...
- Роза? - не поверила Люцина. - Из семян?
- Роза! Из семян! Я тут ни при чем! У меня не получилось, а у него выросла. У этого миллионера остались дочь и сын от первого брака. Сам он тяжко болен, скоро умрет, а эта шшш... змея подколодная наверняка собирается перевести на себя все капиталы. А я их знаю, такие симпатичные...
- Так значит, муж Эдиты известный садовод-любитель? - уточнила я.
- Какой там садовод! Он известный торговец драгоценными камнями и ювелирными изделиями, но с тех пор, как разбогател, больше времени уделяет своему хобби. А состояние составил на торговле.
- Не тот ли это ювелир, который подделал твое кольцо? поинтересовалась тетя Ядя.
- Что ты! Тот мелкая сошка, а этот миллионер! Известный на всю Канаду! Свои дела он ведет честно, его фирма славится на весь мир.
- А теперь помолчите, - потребовала я. - Дайте подумать. Кажется, кое-что проясняется. Вот только не могу понять, зачем она приехала в Польшу. Может, все-таки этот ее Доробек умер и ей потребовалось получить свидетельство о смерти?
- Доробек жив! - заявила тетя Ядя с совершенно ей несвойственным темпераментом. - И даже, если бы умер, сомневаюсь, что Эдита захотела бы получить свидетельство о его смерти. И вообще сомневаюсь, что ей вздумалось приезжать к нему.
- Почему сомневаешься?
- Потому что у них во время войны были... крупные неприятности! Я точно не знаю какие, но помню - были. И у него, и у нее. У него, кажется, больше.
Я взглянула на Марека. Изучив внимательно открытку, он вернулся к прерванному занятию. Я не сомневалась - для него все стало ясным. Если уж в моей голове кое-что прояснилось...
- Скажи что-нибудь! - потребовала я. - Что сидишь, будто тебя тут, и вовсе нет!
- Вот именно! - подхватила Тереса. - Что это все значит?
- Мне бы хотелось узнать, кто сейчас живет в Тоньче, - сказал Марек, по своему обыкновению избегая отвечать на прямой вопрос. - Кто-нибудь из ваших родственников?
- Марыська! - ответила мамуля. - Весь июль там живет, у нее отпуск. Но живут они не в доме наших предков, а в фургоне, который поставили во дворе. В доме, кажется, сейчас никто не живет.
- А кому он сейчас принадлежит?
- Наследникам дяди Витольда. Их восемь штук, и они никак не могут разделить наследство. Поэтому Марыська и живет в фургоне.
Похоже, Марек понимал, о чем мамуля говорила, а вот Лилька не поняла и потребовала разъяснений, какой такой фургон и почему Марыська не может жить нормально в доме. Мамуля охотно объяснила:
- Марыська с Хенриком купили вагончик, в котором обычно живут строительные рабочие. Знаете, такой барак на колесах? Оборудовали его и теперь всегда проводят в нем отпуска. В доме жить нельзя, говорят, вот-вот обрушится, того и гляди крыша завалится. Вагончик поставили поблизости, в поле под деревьями. У Хенрика золотые руки, он бы давно отремонтировал дом, но вот наследники дяди Витольда... Их восемь человек, давно по свету разъехались, связи не поддерживают, перессоренные все страшно и знай только следят друг за дружкой, как бы кто-то не отхватил себе что из наследства. Марыська - добрейшая душа, сколько раз пыталась с ними договориться - все без толку. Вот и приходится жить в фургоне, а дом ветшает. Она сама мне все это рассказала.
- Марыська?
- Марыська. Хенрик тоже рассказывал, но он выражается осторожнее, ведь это не его родные, а ее. То есть наши.
- А с каких пор усадьба перешла наследникам дяди Витольда? - спросил Марек.
- А сразу же после смерти нашей бабушки, - вздохнула мамуля. - Еще до войны.
- Ну что ты глупости говоришь! - рассердилась Люцина. - Не после смерти бабушки, а после смерти дядюшки Витольда. Бабушка умерла в тридцать восьмом году и оставила все дяде Витольду. А уже после него все перешло к этим наследникам.
Какие-то смутные детские воспоминания пронеслись в голове, и мне тоже захотелось кое-что уточнить.
- А когда умер дядя Витольд? В войну он был еще жив, помню, раз даже приезжал к нам. Хотя, может, приезжал и не раз, но я запомнила только один его приезд. Он меня еще катал тогда на велосипеде, и мы раздавили курицу. С тех пор во мне навсегда осталась боязнь раздавить курицу, когда веду машину.
- Странно, - удивилась Лилька. - Для машины куры ведь не так опасны, как для велосипедов.
- Да если бы я даже на танке ездила, все равно объезжала бы их...
Мамуля сказала:
- Дядя Витольд умер в сорок четвертом году.
Всеми наследственными формальностями наверняка занимались уже после войны. Дядя Витольд давно болел и за домом не следил, так что разрушаться он начал еще при его жизни.
- А зная наследников дядюшки, можно было заранее предсказать, что при них и вовсе разрушится, - заметила Люцина. - Они перегрызлись друг с другом еще при живом отце. Не знаю, зачем нам все это вспоминать.