Шиман, что эта земля является родиной и для остальных национальных групп, пустивших здесь глубокие корни. И это тоже никак нельзя сбросить со счетов.
Я раньше не читала его статей, и тут впервые услышала его ясную и теоретически обоснованную мысль, которую смогла принять без возражений и в основе признаю по сей день: разнородные жители этой маленькой страны со сложной историей должны научиться сосуществовать, уважая друг друга, поддерживая Латвийское государство — свою родину, латышский язык, как язык этой политической структуры, одновременно, как это определено в основном законе — Конституции, — признавая и развивая права каждого меньшинства на образование, печать и общественные организации на родном языке, на свои культурные традиции. Признаюсь, что в то время, в борьбе с совершенно другой — роковой и смертельной угрозой, я не была настроена углубляться в дискутируемые Шиманом и все еще актуальные концепты о, например, политической нации, "анациональном (в этническом смысле) государстве", последовательном отделении культурных задач от общегосударственных и политических и т. д.
Об этой уникальной личности историки у нас не говорили десятки лет, так как Шиман не был угоден ни одному из авторитарных и тоталитарных режимов двадцатого века. Публикации о нем в Латвии снова начали появляться лишь в девяностые годы, после восстановления независимости. В сентябре 2000 года в Риге прошла посвященная Паулю Шимапу международная научная конференция и в этой связи появилась ценная публикация — сборник его статей, опубликованных в 1933—1940 годах в зарубежной прессе, главным образом в Вене, и почти не известных в Латвии.
Возрастающий международный интерес и фундаментальные исследования в этом направлении свидетельствуют об актуальности предложенной Шиманом политической системы. В 2004 году в Великобритании опубликовано многолетнее исследование английского историка Джона Хайдена ОоНп НМеп) о Шимане, его идеях и деятельности. Шимана считают теоретиком движения меньшинств, он в этом вопросе разработал свою концепцию, приняв за основу исторические судьбы народов Средней и Восточной Европы.
Так как широко известные взгляды Пауля Шимана были обращены как против национал-социализма и гипертрофированного национализма вообще, так и против советского коммунизма, он подвергался двойному преследованию и опасностям, а потому был вынужден переезжать из страны в страну.
На протяжении двадцатых годов Шимаи был одним из самых популярных депутатов Саэйма, некоторое время входил в состав Рижской думы, занимал и значительные посты европейского масштаба. До 1939 года Шиман был вице-президентом основанного в 1925 году в Женеве Конгресса национальных меньшинств Европы. После переворота Ульманиса 15 мая 1934 года, который он осуждал, Шиман уехал из Латвии в Вену и там основал Союз национального примирения Европы. В итоге Пауль Шиман считался не только теоретиком движения европейских национальных меньшинств того времени, но и его фактическим руководителем.
Но хватит перечислений. Мне хотелось лишь в общих чертах обрисовать жизненный путь необыкновенного человека, в дом которого меня привела судьба.
Диктуя свои воспоминания, он мне вкратце рассказал о разрушенной, уничтоженной мечте своей жизни: превратить Латвию в модель демократии, которая могла бы служить примером другим государствам. Он каждый раз повторял, что это не было утопией. Латвия имела все предпосылки к этому. К сожалению, предназначению всей его жизни не суждено было сбыться. Тоталитаризм на Западе и на Востоке от
Латвии, связанные с ним мировые процессы и события в самой Латвии этому противостояли. Как жаль, что мы не успели записать все то, что он не диктовал, а просто рассказывал мне о Латвии двадцатых годов!
Основы его политического идеала зашатались уже в начале тридцатых. Когда в Германии к власти пришел Гитлер, влияние его усилилось и в кругах балтийских немцев. По большей части через посольство Германии в Риге, так как в общем, как я уже говорила, большая часть немецкого общества, особенно старшее поколение, к Гитлеру относилось весьма скептически и даже презрительно. Однако Шиману пришлось покинуть пост главы фракции балтийских немцев в Саэйме, а в 1933 году он сам отказался от обязанностей главного редактора Шдазс/ге КитЬскаи, поскольку отверг неприемлемые для него требования руководствоваться при создании газеты нацистской идеологией.
Переворот Ульмаииса в 1934 году для Шимана означал настоящую катастрофу. Насчет этого времени (напомню: я была тогда еще школьницей) у меня было много вопросов к Шиману. Я понимала, что в тот момент рухнула его мечта о Латвии как образцовом демократическом государстве. Национализм I! качестве ведущей идеологии государства, как политический движитель он не только отрицал как архаичный и, к сожалению, не изжитый в девятнадцатом веке, но и усматривал в нем роковую опасность для страны и развития самих латышей. Он не скрывал существенных недостатков Латвийской парламентарной республики — межпартийные дрязги, продажность государственных чиновников, махинации — и все же (совсем как мой отец!) был уверен, что это всего лишь болезни роста. Мне он говорил, что демократический парламентарный строй в Западной Европе развивался и укреплялся на протяжении веков, нельзя требовать, чтобы у нас он созрел за несколько лет. Отца я вспомнила и тогда, когда Шиман рассказал, как радовался, видя, что латыши шаг за шагом распрямляют согбенные спины, учатся чувству собственного достоинства, освобождаются от комплексов, иррационального страха перед потерей свой идентичности, который характерен для коллективной психологии угнетенных народов. Такие комплексы в любой более или менее критической ситуации заставляют неверно реагировать, люди теряют способность логически мыслить, поддаваясь импульсам былых обид.
Я толком так и не успела расспросить его о времени, проведенном в Австрии, и событиях 1938 года, когда Гитлер аннексировал Австрию и Шиман вернулся в Ригу. Как бы то ни было, при Ульманисе в Латвии не надо было трястись за свою жизнь, не было столь свирепого насилия. Все же он никогда не смог одобрить недемократический строй с его гротескным культом вождя и узким культурным кругозором. Об этом периоде жизни мне рассказала его жена. Шиман в официальной общественной жизни не участвовал, к тому же болезни начали одолевать его. В 1939 году, когда Гитлер призвал балтийских немцев "домой, в Рейх", Пауль Шиман категорически отказался следовать этому призыву. И жена не пыталась поколебать его решение. Пока у власти Гитлер, ноги его не будет на немецкой земле! Но когда через восточную границу Латвии ворвались советские танки, Шиману деваться было некуда, он оказался в ловушке. Обоим не оставалось ничего другого, как укрыться в стенах своего дома.
Содержание наших бесед, повторяю, не попало в записанный мной текст его воспоминаний, записки прервались на дате рождения Латвийской республики. Мы успели оформить лишь период с 1903 по 1919 год. Рукописный текст сохранился еще об одном коротком периоде — 1940—1941 гг., который он анализирует в блестящем эссе. Шиман не успел мне продиктовать его, позднее в немецком издании он был расшифрован и присоединен к воспоминаниям.
Так я узнала много нового и о политических событиях в первый советский год. Шиман рассказал, что в самом начале советской инвазии питал наивную надежду, но лишь короткое время, причем он не был в этом одинок. В первый момент многие колебались, хотели верить, что пройдут действительно демократические выборы и удастся возобновить нечто похожее на упраздненный Ульманисом парламент. Вместе с коллегами они начали составлять списки кандидатов, особенно оживились бывшие депутаты Саэйма, противники авторитарного режима. Уважение, которым пользовался Шиман, было настолько велико, что хорошо информированные люди предупреждали его о готовящихся опасных событиях как при большевиках, так и при нацистах. Часть левых социал-демократов с появлением советских танков успели перекраситься в ярко-красный цвет и войти в доверие к новым властям. Однако бывшие коллеги со времен Саэйма шепнули ]Пиману, что никаких выборов но партийным спискам не будет. Он оценил ситуацию сразу, и когда его сторонники предложили ему выдвинуть свою кандидатуру на обещанных парламентских выборах, Шиман отказался. Действительно — списки кандидатов, кроме, конечно, угодных власти, одним махом превратились в списки арестован!пах и подлежащих расстрелу или высылке. Почти год спустя опять возникла угрожающая ситуация. Люди, желавшие Шиману добра, перед 14 июня по секрету предупредили, чтобы он несколько дней не ночевал дома, а тихонько пожил в другом месте. Хотя Шиман и был уже настолько болен, что почти не оставлял свою комнату, он послушался. Чекисты действительно приехали, и, если бы не предупреждение, его жизнь закончилась бы в Сибири или, вероятнее всего, но дороге туда.