— Вполне! — с поклоном ответил официант. — Честно говоря, такси я уже вызвал, прибудет со стороны кухни через пару минут. Думаю, милиция подкатит чуть позже. Но поторопитесь…
Официант собрал деньги со столика, быстро пересчитал.
Тем временем супруги вернулись на место, но теперь Афоня с Игорьком поспешили в туалет, облегчиться на дорожку. Ирина увидела лежащий на столе счёт и начала проверять. Разбитая по строчкам сумма выходила внушительной, примерно в двести пятьдесят рублей, но при внимательном изучении выяснилось, что им приписали лишнюю бутылку вина, шампанское, десерт, и пару рыбных блюд. Итого обсчитали рублей на сто.
— Милейший, это что? — спросила она у халдея.
— Ваш счёт. Будем платить?
— Тут приписана лишняя сотня! — возмутилась более-менее трезвая женщина. — Я сейчас позову метрдотеля.
— Где лишнее? Не может быть!
— Вот, вот и вот! Какая наглость обирать подвыпивших ветеранов войны!
— Мадам! Мадмуазель! Сударыня! Извините, простите! Не надо поднимать шум! Виноват, обсчитался. Но ведь я и для вас стараюсь, такси вызвал, от милиции спасаю, а вы…
Эдик принялся судорожно шарить по карманам, насчитал сотню. Ирка открыла кошелёк, добавила ещё полсотни. Деньги они собирали довольно долго и за это время к столику успели вернуться пьяные приятели.
— Чем вы тут заняты? Чего вы мелочью трясете?
— Да вот, счёт проверяли, рассчитываемся, — ответила Ирина.
— Мы уже рассчитались! — тупо уставился на официанта Керимгаджиев.
Эдик сообразил быстрее супруги, поэтому молча и без оскорблений, тотчас вмазал официанту по почке.
— Это тебе на чай! Сдачу оставь себе.
— Мало того что обсчитал, так ещё и второй раз решил обобрать! — возмутилась Ирка. — Да я тебе сейчас всю морду разобью! Мне за сто пятьдесят рублей два месяца в санчасти работать! Скотина!
— Ну, мужик, ты попал, сейчас мы тебя будем метелить! — произнёс сурово Афоня, и начал закатывать рукава, потирая пудовые кулачищи.
— Господа офицеры! Товарищи! А как же такси? Милиция вот-вот приедет!!! Может лучше не надо?
— Ладно, живи, — смилостивился Афоня после секундной паузы. — Молись и считай, что второй раз родился.
Жуликоватый халдей, радуясь тому, что угроза быть жестоко избитым миновала, быстро увлек пьяную и буйную компанию за собой. Афанасьев по пути успел отскочить в сторону, чмокнуть девушку в ушко, в носик, в губы, поцеловать ручку, и даже лапнуть за грудь.
— Да хватит уже! Угомонись, Ромео! — рявкнул на приятеля Эдуард. — Мне скоро надо на службу, на днях в управление кадров округа следует явиться, а вместо этого из-за тебя буду на нарах пятнадцать суток лежать?
Афоня ещё раз помахал ручкой барышне, послал пылкий воздушный поцелуй и поспешил к выходу.
— Эх, жаль не удалось намять бока и набить рожу этому морскому козлу! Она его подчинённая по службе, утверждает, что морячок военпред на заводе. Старая сволочь, девок портит! Может, всё же вернуться и с ним разобраться? Думаю пару раз дать в морду успею!
— Прекрати дурить! — произнесла Ирина и решительно потащила к дверям театрально упирающегося Афанасьева. — Шагай ногами живее, вояка!
На улице лил проливной дождь, и пьяная компания моментально промокла пока пробежала несколько шагов от черного хода к ожидавшему такси.
Когда весело гомонящие клиенты усаживались в такси, послышалась сирена «воронка» подкатившего к парадному подъезду. Эдик выглянул из-за угла и усмехнулся.
«А ведь официант оказался прав, что швейцар этот, отставная гэбэшная сволочь, точно милицию вызвал, и мы еле ноги успели унести».
— Шеф, гони, на Дыбенко! Да, поживее! — велел Афоня, вольготно развалившись на заднем сиденье и плотно прижав своей задницей Ирину к Эдику. — Люблю по Невскому промчаться с ветерком! Да с музыкой!
Таксист два раза не заставил повторять, резко рванул с места, и машина помчалась по вечернему городу. Быстро миновали сияющий огнями Невский, перескочили дугообразный мост Александра Невского и устремились в зияющие чернотой кварталы спального района. Всех пассажиров кроме Ирки вскоре укачало, офицеры быстро опустили окна и на полном ходу дружно блеванули.
— Ё-п-р-с-т! Ну, народ пошёл! — выругался таксист. — Вы мне все борта загадите.
— Тогда остановись! — чуть отдышавшись, едва вымолвил Афоня.
Они сошли в придорожные кусты и несколько минут пытались облегчить желудки.
— Теперь трогай! — выдавил из себя еле живой Афанасьев, занеся своё большое тело в салон. Таксист же никак не мог угомониться, и без конца ругался.