До суда, как правило, такие факты редко доходят. Как редко доходят до власти и наработки ФСБ. К примеру, специалисты ФСК, подслушав сговор банкиров устроить «черный вторник» на бирже, доложили об этом более чем за неделю своему руководству, а Степашин тут же направил документ на имя Ельцина. Реакции никакой. Скачок курса на бирже привел к правительственному кризису. Так кто с кем работает?
Все меньше честных чекистов находят в себе силы служить Отечеству в ФCБ и все больше появляется в спецслужбах тех, кто приходит служить криминально-финансовому монстру, порожденному нынешней системой власти. Сама же ФСБ не защищена властью!
ФСБ может пресечь действия тех, кто попытается насильственно изменить конституционный строй. Она может защитить Президента, правительство – власть! Но она бессильна в борьбе с коррупцией, с экономическими и финансовыми преступлениями, разоряющими страну. Так ее, главную спецслужбу России, реформировали. Появилась даже расхожая фраза: «Реформы «Лубянки» стали любимым занятием Кремля после тенниса»…
Вот почему Лубянка как орган государственной безопасности не может быть тем щитом и мечом, каким раньше был КГБ. Постоянная перетряска кадров в контрразведке привела ее к полной беспомощности. Создается впечатление, что она не владеет обстановкой в России, например в Чечне, не говоря уж о так называемых ближнем и дальнем зарубежье. ФСБ не знала (или не хотела знать?) о мощных фортификационных сооружениях, возведенных в Грозном с помощью Турции, об иностранных наемниках и деньгах, поступающих из-за рубежа, о «черных аистах», многочисленных снайперах, и прочих элементарных вещах…
Лишь в конце 94-го была сделана попытка поправить дела в контрразведке, Президент и парламент вдруг взялись за «укрепление» органов госбезопасности. Президент перед выборами вернул чекистам следственное управление, а оппозиционная ему Дума наконец приняла в первом чтении «Закон об органах контрразведки Российской Федерации». Способствовали этому и известные события конца 1994 – начала 1995 годов – неудачный штурм Грозного, когда свои же военные подразделения истребляли друг друга, не имея понятия, кто где находится, и блестяще подготовленная и проведенная чеченцами операция по захвату заложников в Буденовске. К тому же газеты трубили: «Нет силы у силовиков»; «ФСБ сегодня напоминает великана на глиняных ногах» и т. д. Сам новый директор ФСК Степашин сообщал на пресс-конференциях, что его структуру отныне нельзя называть силовой, поскольку распущены такие спецподразделения как «Вымпел» и «Альфа».
Однако недолго теплилась надежда на возрождение контрразведки. Последняя «реформа» – зачистка КГБ, проведенная в мае 1997 года на основании указа Президента «О структуре ФСБ РФ», только закрепила бесправное положение чекистов в системе России.
Урезаны все вакантные ставки в ФСБ, многие кадровые чекисты уволены, на службу перестали принимать гражданских лиц, сократили набор в Академию ФСБ. Зарплата сотрудников осталась незащищенной. Зато в Федеральной службе охраны Президента (ФСОП) офицеры получали в среднем в два с половиной раза больше, чем в ФСБ. Оклад полковника там был выше, чем у любого командующего военным округом! Все сотрудники лечились в правительственных поликлиниках, в ЦКБ, могли поехать отдыхать в любой санаторий страны.
К счастью, все не вечно. В ноябре 1998 года Служба безопасности президента должна была отмечать свое пятилетие, но с уходом Коржакова она, как самостоятельное мощное подразделение, рухнула. Формально СБП еще значится в составе Главного управления охраны, но практически «изгнана», как потерявшая доверие, и «предана анафеме». Как воспоминание о СБП остались вышедшие в свет книги Коржакова и Стрелецкого.
Конечно, можно сочувствовать спецслужбам, появившимся после КГБ, ругать их за низкий профессионализм и многое другое. Но самый страшный из результатов выхолащивания традиций КГБ – это коррумпированность спецслужб. И направленность их действий. После расстрела парламента в 1993 году чекистам была роздана анкета: кого вы считаете своим руководством – правительство, парламент или президента? Предполагался, конечно, третий вариант. Многие остались в недоумении, полагая, что они работают на государство.
Скорее всего, правильно ответивших уже нет в Федеральной службе безопасности!
На службе в КГБ
Чекистом я стал в 1965 году совершенно случайно. Мне было уже около 30 лет. К этому времени меня, офицера запаса, старшего лейтенанта, политработника, «достал» Председатель КГБ Карелии генерал Константин Михайлович Обухов, бывший фронтовик, «смершевец» (кстати, воевал он вместе со старшиной роты, будущим генералом армии Филиппом Денисовичем Бобковым). Когда Обухов предложил мне оперативную работу, я сначала отказался.
Сказал, что мой отец (сибиряк, офицер-артиллерист, прошедший с первого до последнего дня войны с Жуковым от Москвы до Берлина (Во время Всеармейских учений в 1956 году под Могилевым на Днепре я имел честь со своим экипажем радиостанции РАФ-5 находиться при штабе Жукова. Отец с ним до Берлина дошел, а мы под его командованием в пух и прах расколошматили «войска НАТО» (их представлял Белорусский военный округ во главе с Тимошенко)… Более того, вскоре меня пригласили в особый отдел и предложили учиться в… разведшколе Жукова. Но маршал оказался в опале, и разведчиком я так и не стал.), дважды раненый, инвалид войны 2-ой группы) был репрессирован, получил восемь лет и реабилитирован лишь в 1953 году после смерти Сталина.
«Я все знаю, – сказал мне Обухов, когда я рассказал ему об отце. – Я даже знаю, что при обыске ты спрятал и сохранил его партийный билет, выданный ему перед боем в 1941 году… Ты можешь гордиться своим отцом!»
Он что-то говорил мне еще, а у меня перед глазами поплыла картина…
Март 1953 года. Сибирская Академия (ныне сельхозинститут имени С. М. Кирова в г. Омске) и я, студент 1-го курса гидрофака… Все ревут. И я тоже заливаюсь белугой, искренне скорбя и оплакивая безвременно ушедшего от нас «отца родного» Иосифа Виссарионовича.
Я рыдаю по нему, а мой родной отец, офицер-артиллерист, прошедший всю войну, отбывает в это время наказание в колонии.
Самое странное, что при всей огромной любви к отцу, несправедливо и жестоко наказанному при Сталине, я не испытываю не только ненависти к вождю, наоборот, хочу, чтобы он появился вновь и навел порядок в нашей поруганной, распроданной, разграбленной, униженной России, объединил бы весь бывший советский народ снова в одну семью и сделал бы, как прежде, нашу державу многонационально-интернациональной, могучей и процветающей!
С одним условием – чтобы при «новом Сталине» органы госбезопасности были законопослушны как КГБ СССР при Андропове.
Я отнюдь не ратую за лагеря, но кое-кого из «демократов»-казнокрадов держал бы подальше от власти и общества. Власть предержащую, остановившую отечественное производство, и пустившую по миру народ, я бы предложил судить открытым судом с подробной публикацией ими содеянного. Террористов, бандитов, мародеров, грабителей, убийц и насильников – судить по законам военного времени.
И покончить с бездельниками. У каждого должна быть работа, хотя бы средний прожиточный минимум на первое время и крыша над головой. Все должны учиться: безграмотные – грамоте, а грамотные – экономике, бизнесу и другим наукам. И поставить заслон средствам массовой информации, духовно растлевающим молодежь и детей, покончить с наркоманией и проституцией. И тогда воцарится мало-мальский порядок.
Это – необходимость. Только так можно выйти из преступного мира к свету, к солнцу, сохранить добрый генофонд, дать будущее детям и внукам.
…Вспоминается 1947 год. Отец еще в Германии (сотрудник особого отдела в провинции Саксония), демонтирует уцелевшее оборудование немецких заводов для отправки в СССР, чтобы хоть чуточку компенсировать уничтоженное и вывезенное немцами. Он шлет вызов матери и нам с братом на жительство в Германию. Мать, простая женщина, категорически отказывается: «Нечего мне там делать в этой проклятой Германии. А ты, если управился с делами, то езжай домой. Мужиков поубивали, пришли одни калеки. Одни бабы да ребятишки – работать некому».