Я взял его, осторожно снял резиновую ленту и развернул. Там лежали три толстые папиросы. Я посмотрел на нее и ничего не сказал.
– Понимаю, брать их не следовало, – сказала она еле слышно. – Но я знала, что там марихуана. Обычно ее завертывают в самокрутки, но в Бэй-Сити с недавних пор прибегают к этому способу. Я уже видела несколько таких же. И решила, что будет нехорошо, если беднягу найдут мертвым с марихуаной в кармане.
– Тогда нужно было взять и портсигар, – невозмутимо сказал я. – В нем осталась пыль. И то, что он пуст, показалось подозрительным.
– Рядом были вы, и я не могла. Я… хотела вернуться и взять его. Но побоялась. Неприятностей у вас из-за этого не было?
– Нет, – солгал я. – С какой стати?
– Очень рада, – задумчиво сказала мисс Риордан.
– Почему вы их не выбросили?
Прижав сумочку к боку, она задумалась, ее нелепая широкополая шляпка еще больше сползла набок и закрыла один глаз.
– Наверное, потому, что я дочь полицейского, – сказала наконец Анна. – Улики не выбрасывают.
Улыбка ее была робкой, виноватой, щеки покраснели. Я пожал плечами.
– Что ж… – Слова ее повисли в воздухе, будто табачный дым в закрытой комнате. Рот остался полуоткрытым; я молчал. Краска на ее лице стала ярче. – Очень извиняюсь. Делать этого не следовало.
Я пропустил мимо ушей и эти слова.
Мисс Риордан бросилась к двери и вышла.
14
Я потрогал пальцем одну из папирос, потом аккуратно сложил их в ряд и откинулся на спинку стула. «Улики не выбрасывают». Стало быть, это улики. Свидетельствующие о чем? Что человек, стремящийся ко всему экзотичному, время от времени выкуривал косячок. С другой стороны, марихуану курят многие бандиты, а также многие музыканты, школьники и милые девушки, которые на все махнули рукой. Американский гашиш. Конопля неприхотлива, может расти где угодно. Высевать ее теперь запрещено законом. Много это значит в такой большой стране, как США.
Я сидел, покуривая трубку, и прислушивался к стуку машинки за стеной, щелканью светофора на Голливудском бульваре и весеннему шелесту в воздухе, напоминающему шорох бумажного мешка о бетонный тротуар.
Папиросы большие, а марихуана – лист грубый. Индийская конопля. Американский гашиш. Улика. Господи, ну и шляпки носят женщины! Голова у меня болела. Черт с ней.
Я достал перочинный нож, открыл маленькое острое лезвие, которым не чистил трубки, и взял одну папиросу. Полицейский эксперт разрезал бы ее вдоль и для начала разглядел содержимое под микроскопом. Там случайно могло оказаться что-то необычное. Маловероятно, но какого черта, ему-то платят оклад.
Я разрезал папиросу вдоль. Мундштук резался с трудом. Ничего, парень я крепкий и в конце концов справился с этим. Сопротивляться было бесполезно.
Из мундштука выпали блестящие кусочки тонкого скрученного картона. На них были какие-то буквы. Я выпрямился и попытался сложить их как нужно, но они скользили по столу. Я взял еще одну папиросу и заглянул в мундштук. Потом стал орудовать лезвием уже по-другому. Бумага была тонкой, прощупывались крошки того, что находилось под ней. Я осторожно откромсал мундштук и совсем уж осторожно надрезал его вдоль, ровно насколько требовалось. Вскрыл его, там была такая же карточка, на сей раз целая.
Я осторожно развернул ее. Чья-то визитная карточка. Оттенка слоновой кости, почти белая. На ней отпечатаны тонко выгравированные слова. В нижнем левом углу телефонный номер городка Стиллвуд-Хайтс. В нижнем правом: «Только по записи». Посередине крупнее, но тоже тонким шрифтом: «Жюль Амтор». И ниже чуть помельче: «Астральный консультант».
Я взял третью папиросу. На этот раз ухитрился извлечь карточку, не разрезая ничего. Точно такая же. Я всунул ее на место.
Бросив взгляд на часы, я положил трубку в пепельницу, потом пришлось еще раз взглянуть на циферблат, чтобы узнать, который час. Обе разрезанные папиросы с разрезанной карточкой я завернул в один листок бумаги, целую, с карточкой внутри, – в другой и запер оба свертка в ящик стола.
Передо мной лежала последняя карточка. Жюль Амтор, Астральный консультант, Только по записи, телефон в Стиллвуд-Хайтс, без адреса. Три одинаковые карточки оказались в мундштуках папирос с марихуаной, укрытых в портсигаре из китайского или японского шелка с каркасом под черепаший панцирь, такой портсигар может стоить от тридцати пяти до семидесяти пяти центов в любой восточной лавочке, где учтивый японец говорит шепелявя и от души смеется, услышав, что ладан «Аравийская луна» пахнет, как девицы в заднем салоне у Сэди из Сан-Франциско.