Странно. Никто еще не позвонил ей, лента сообщений пуста, все социальные сети молчат. Может быть еще слишком рано? Но ведь среди ее многочисленных знакомых немало тех, кто работает по ночам — в этом нет ничего особенного для журналистской среды. Если Кирилл показывал эту газету ей ночью, значит выпуск вышел еще вчера, но ведь накануне никто и словом не обмолвился, что она стала местной знаменитостью на один день. Кристина сделала глоток кофе, настолько обжигающего, что резко отпрянула и чуть не вылила его себе на светлый махровый халат. Она взяла газету: качество фото было скверным, делали его издалека, очень похоже, что на телефон, текст написан дилетантом, шрифт, интервалы, верстка — абсолютно все выбивалось из общего вида газеты. Она перевернула страницу. Новости недельной давности. Кристина не поверила своим глазам. Она стала быстро перелистывать газету, мельком просматривая статьи. Что происходит? В газете, которую она держала в руках, только первый лист с их фотографией датировался позавчерашним днем, все остальное — выпуск за неделю до этого.
Накинув джинсы и первый попавшийся пуловер с незамеченным сразу пятном от шоколадного мороженного на груди, как была с мокрыми волосами, она бегом ринулась к ближайшему круглосуточному супермаркету. Будто остервенелая, она рылась в стопке журналов и газет, хаотично разбросанных по полкам стенда с периодикой. Все ее внимание было сосредоточено на поиске позавчерашнего выпуска газеты, который она отыскала достаточно быстро. На обложке были кадры крупного пожара, произошедшего в тот день. Потратив значительно больше времени, она смогла также отыскать единственный оставшийся экземпляр газеты недельной давности.
Ей повезло, оба номера оказались у нее в руках: и ни в одном из них ее фотографий не было.
Газета — подделка. Жестокий и дорогой розыгрыш. Кто-то избавился от Кирилла из ее жизни.
Кто? Ответ очевиден.
Запись из дневника «10 декабря (среда)»
Мне снится сон.
Мы едем по тому же шоссе, я обнимаю его, крепко держусь за него, будто бы боюсь выпустить. Мы забыли надеть шлемы, и потому слезы катятся из глаз от ветра, режущего лицо. Волосы спутались, пульс на максимуме. Сквозь слезы вижу, как мы приближаемся к обрыву. Я кричу навзрыд, кричу не останавливаясь, но звука нет, я будто открываю рот, не произнося ничего. Пытаюсь растормошить его, бью по спине, он не шевелится, а пропасть уже совсем близко. В момент, когда мы срываемся с обрыва, я просыпаюсь.
Этот сон я вижу уже в третий раз.
Глава 18
Запись из дневника «11 декабря (четверг)»
Я очнулась в машине скорой помощи, приехавшей на место аварии. Никто толком ничего не мог сказать мне о НЕМ. Только, что он был еще жив, когда его нашли, и экстренно увезли в больницу. Это страшное слово «ещё».
Все было ужасно.
Невыносимо не знать, что с ним, где он сейчас, в каком состоянии. Наверное, в тот момент каждый сантиметр тела болел, я не помню, не замечала, потому что это такая ерунда по сравнению с тем, что происходило внутри, какая разрывная боль находилась там. Я рыдала и не могла остановиться. Уснула только после какого-то укола. Очнулась в больнице.
Проще сейчас писать, спустя какое-то время после всего пережитого, тогда все ожидания, неизвестность, тянущееся время — все было невыносимо. Даже сейчас пишу и плачу, вспоминая все. Авария произошла из-за «неправильно выбранного скоростного режима». Дорога на водопад проходит по скалистой местности, вся извилистая. Если объяснить просто, то он въехал в поворот на слишком большой скорости и нас занесло. Как мне потом сказали, это очень частая причина аварий в том месте. Таким несчастным случаям неважно, какой у тебя водительский стаж: небольшой — получи за неопытность, значительный — за самоуверенность. В этот раз нам просто повезло, меня отбросило на обочину в густой кустарник, а его с мотоциклом вперед. Чудом он не вылетел в овраг с отвесной скалы. Да, врачи потом мне не раз говорили, что это действительно невероятно. У него сильное сотрясение, несколько переломов, бесчисленные ссадины, а мотоциклетный костюм можно выбросить.
Мы лежали в разных палатах одной больницы. Когда меня пустили к нему в палату, я еле сдержалась, чтобы не разрыдаться при нем, он выглядел ужасно, и это не номинальное слово, я не утрирую. Такой всегда очаровательный и веселый, сейчас он лежал весь в бинтах, в синяках и ссадинах, с переломанными костями и полным тоски взглядом.
Первыми словами были «Прости меня». Конечно, я его прощу, как иначе.