— Назовите мне хоть одну весомую причину для этого, инспектор.
— Видите ли, пару недель назад мне стало известно, что существуют некие материалы, по интересующему меня делу, хранящиеся в главном отделе информации. Этот отдел, кстати, находится недалеко от моего, от отдела убийств, а конкретнее — от нашей первой группы, в состав которой я вхожу. Так вот, речь идет о фотографиях сеньора Дельфоро, обвиняемого в убийстве Лидии Риполь, сделанных незаконно в июне-июле этого года. То есть за два месяца до совершения преступления. Я сказал, что они сделаны незаконно, так как не было получено на это разрешение судьи. С какой целью были сделан эти фотографии? Причину мне объяснили довольно туманно: возможно, сеньор Дельфоро был одним из организаторов университетских беспорядков, которые вспыхнули как раз в те дни. Я послал несколько официальных запросов сеньору Рекуэне, начальнику информационного отдела, в которых указал, что мне необходимо получить доступ к этим документам… В ответе было написано, что таких фотографий никогда не существовало, а также, что слежка за сеньором Дельфоро в указанные сроки не велась.
Мануэль Эстрачан прервал своего собеседника:
— А вы полагаете, что эти материалы имеются, инспектор? Я говорю о снимках.
— Да, полагаю. Я своими, глазами видел некоторые из них. Так что какие тут могут быть сомнения. Информационный отдел вел незаконное наблюдение за подозреваемым, то есть за сеньором Дельфоро, за два месяца до того, как он якобы без видимой причины убил сеньориту Риполь. Что довольно-таки странно, вы не находите?
— За два месяца до того? Вы уверены?
— Абсолютно. На снимках отмечен час, день и год, когда они были сделаны, — все как обычно. Признаюсь вам, доступ к некоторым из них я получил случайно… Позвольте пока сохранить в тайне, каким путем это могло произойти.
— А как вы думаете, по чьему заказу велось наблюдение за сеньором Дельфоро? Может быть, тут замешана частная фирма или иностранная разведка?
— Не знаю… Именно поэтому я хотел бы встретиться с директором Центра разведки.
Гадес замолчал. Мануэль Эстрачан так же молча сверлил его взглядом.
— Должен сказать, что это именно я обнаружил дневник Лидии Риполь во время второго обыска, который проводился в ее квартире на основании выданного судьей ордера. Находка была абсолютно случайной — девушка спрятала его на книжных полках, замаскировав под книгу. Там даже обложка была — «Конармия», сборник рассказов советского писателя Исаака Бабеля, опубликованный в двадцать четвертом году. Я решил купить эту книгу и нашел последнее издание. Исаак Бабель стал жертвой советского режима — его расстреляли в 1940 году. Эти рассказы можно назвать хроникой гражданской войны, которую Красная армия вела против царских войск и помогающих им иностранных держав.
— «Конармия»? Должен признаться, что, к сожалению, я ее не читал. А она как-то связана с интересующим нас делом?
— Внешне нет. Если только… — Гадес задумался. — Понимаете, сеньор подполковник, этот писатель, Исаак Бабель, желая того или нет, изобразил весьма неприглядные стороны жизни только что созданного Советского государства. У любого государства есть свои неприглядные стороны, — усмехнулся Гадес, но на лице Эстрачана не дрогнул ни один мускул, — и у социалистических государств, конечно, тоже. А дело Лидии Риполь… Я хочу сказать, что появление на сцене этих фотографий дона Хуана Дельфоро, если подтвердятся мои подозрения… Короче, наличие этих фотографий могло бы свидетельствовать о некой интриге, смысла которой я никак не понимаю.
— Ценю вашу откровенность, инспектор. Думаю, я смогу организовать для вас встречу с доном Луисом Сепульведой, нашим директором. Но о чем вы собираетесь его попросить?
— Я хочу, чтобы он дал мне слово чести, что Национальный центр разведки не отдавал приказа о наблюдении за сеньором Дельфоро за два месяца до убийства журналистки.
— А если это не так?
— Тогда я напрасно теряю время.
Глава 19
Спал я плохо, меня преследовали тревожные и мутные картины. Сколько раз я уже видел этот сон: коридор в нашем доме, приоткрытая дверь спальни и несущиеся оттуда стоны. Густой туман. И я медленно двигаюсь по коридору. Это сон, который я не хочу видеть, но он повторяется, и во сне я не желаю знать, чем он закончится, хочу проснуться, чтобы избежать развязки.
Я сел на кровати — весь в поту, как загнанный зверь. Было уже двенадцать часов дня, и тусклое октябрьское солнце проникало в комнату сквозь балконную дверь, не закрытую шторами. Внизу гудела улица Эспартерос, забитая плотным потоком машин. Я достал сигарету и закурил, продолжая сидеть на постели.