— Ну как вы там? — Виктор звонит уже раз в пятый.
— Степа немного поел супа, лекарства выпил, ингаляции сделал, — отчитываюсь я перед своим временным работодателем, по совместительству бывшим мужем и отцом моего подопечного. Ужас, как жизнь все странно закрутила и переплела.
— Отлично. Передавай Степашке привет. Я немного задержусь, ты же дождешься, — он как будто даже не спрашивает, а утверждает.
— Мы договаривались до восьми вечера.
— Да-да. На полчаса буквально опоздаю.
Я выхожу в коридор и прикрываю за собой дверь, оставив небольшую щель.
— Виктор, почему ты оставляешь сына с незнакомыми людьми вместо того, чтобы поручить это маме?
Я несколько часов уговаривала себя, что любопытство — это порок, и не мое это дело, но все равно не выдержала. Сердце разрывалось от жалости к малышу, сиротливо лежащему в своей комнатке, заваленной игрушками, но лишенной любви и уюта.
— Мариш, — Виктор замолкает, и я прямо воочию вижу, как он кривится от недовольства моим замечанием. — Мама тебе наверное не говорила, у нее проблемы с ногами. Варикоз. Надо операцию делать, а она все тянет. Какими-то пиявками лечит и примочками. Но я почти ее додавил, скоро решим этот вопрос.
— Да, мне Надежда Васильевна ничего не сказала. — Я теряюсь на мгновенье, но потом беру себя в руки: — Я ей позвоню. А сейчас я про другое. Про Степину маму, — мне физически тяжело произносить слово мама по отношению к Степе.
— Ах это. Так ты для меня не незнакомый человек. Я, надо заметить, тебя знаю гораздо лучше, чем … ее.
— Слушай, мне без разницы, кого ты знаешь больше. Договорись с ней и…
Он обрывает:
— Я не буду с ней договариваться.
И этот его тон властный так раздражает!
— Да почему?
Он же совершенно хладнокровно парирует:
— Это не телефонный разговор. Я потом тебе расскажу, если хочешь. Хочешь же?
Выдыхаю… в небольшую щелочку вижу, как молча его малыш играет с машинкой, беззвучно возя ею по одеялу.
— Виктор, в девять вечера я уйду домой. Так что решай свои проблемы быстрее. На этом всё.
Он, как и я, прекрасно знает, что никуда не уйду, ребенка одного не брошу. И, наверное, бывший муж уже понял, что я не смогу остаться в стороне.
О том, что температура больше не поднималась, я, уже успокоившись, докладываю Галине Юрьевне. За вечер дважды скидываю мамины звонки и оставляю без ответа сообщения Карины. Еще я приготовила детские макарошки, которыми мы и поужинали со Стёпой. Мальчик хоть и смотрел на меня исподлобья, но всё-таки покушал. А это уже хорошо!
И, конечно же, лишь в десять вечера, когда Стёпа уже уснул, а я задремала на кресле рядом с ребенком, Виктор удосужился заявиться.
— Мариш, я дома, — сквозь сон его слова кажутся какими-то поразительно правильными и неправильными одновременно.
Он трясет меня за плечо. Шея от неудобной позы затекла, еще и ноги колят иголочками. Отвратительное чувство. Я встаю, выпрямляясь, пережидая, пока пройдет это онемение в ногах. Виктор же подошел к сыну, потрогал ладонью лоб, вытащил из ладошки машинку и поставил ее на полку. Такие привычные жесты, что у меня опять закололо в груди. Пытаясь перебороть это состояние, вылетаю в коридор и направляюсь обуваться.
Слышу, как Виктор выходит за мной.
— Поздно уже, Мариш. Оставайся, — и теперь стоит, сложив руки на груди, и даже улыбается. — А я тебе расскажу все, что обещал.
Ну уж нет, не надо мне его ночных разговоров. Мне просто необходимо дистанцироваться и от Виктора, и от его сына. От всей ситуации, в которую я попала. Мне надо выйти из этой квартиры и разорвать тоненькие зарождающиеся ниточки связи с этой семьей. Не моей семьёй.
— Я нормально доберусь до дома на такси. — Достаю телефон, и словно по иронии судьбы он пиликает, разряжаясь… я аж кривлюсь, договаривая: — А рассказ можешь изложить в сообщениях.
“Которые я не прочитаю” — оставляю при себе. Виктор же включает ту самую командирскую “заботу”:
— В такси сейчас небезопасно. Поверь мне.
Ещё бы… действительно, кому же мне ещё верить?
— А ты вызови мне безопасное. — Произношу колко.