— Виктор, что у тебя в голове, — ещё не проснувшись шепчу в ответ, разминая шею.
— Мысли, Мариш, и много. А сейчас я приглашаю тебя на ужин, — он тянет меня за руку из комнаты.
— Какой ужин, ты совсем что ли?
В гостиной на столе расставлены свечи, поблёскивают фужеры, на тарелках суши, и даже фрукты красиво нарезаны в пиалах.
— Вить, ты не в себе, — вытягиваю ладонь из его хватки и иду в коридор.
— Марин, не усложняй, а?
— Вить, не заставляй меня думать о тебе хуже, чем было, ладно?
Он поджимает недовольно губы, но сдается. И это меня удивляет. В прошлом Виктор с грацией бегемота давил бы до последнего, а сейчас поднимает руки в примирительном жесте.
— Напиши мне, как доберёшься, чтоб я не беспокоился.
Ах нет, последнее слово все равно должно быть за ним.
____
* AMELI — Черная вода
Ты была права — я не исправим
Виктор
«В голове моей опилки. Не беда», — напеваю под нос песенку из любимого Степкиного мультика. Причем нашего советского Винни-Пуха сын любит гораздо больше, чем заграничного.
«Или беда?»
Стою возле окна и смотрю, как Марина идет по освещенной дорожке на выход из двора, как она садиться в свою табуретку. В машине загораются габаритные огни.
Ну надо же — Марина и за рулем. И нормально она парковалась, не хуже некоторых мужиков. Просто мне захотелось вдруг по старой памяти оказаться опять на коне, на пьедестале. А получилось все наперекосяк.
Марина здорово изменилась. От той легкой, тонкой и звонкой девочки, что я встретил на городской площади, остались только большие серые глаза. Но и они теперь смотрят не восторженно, а колко, иногда с насмешкой, иногда с недоумением и осуждением, но ни разу с обожанием.
И ведь не скажешь, что жизнь во всем виновата. Нет. Сам виноват, что предал и растоптал.
Я же не влюбился в Марину с первого взгляда. В отпуск к родителям приехал, гулял, отдыхал. В голове уже имелись некоторые мысли, что пора остепениться, но не сильно я парился над этим вопросом. Родители меня всегда понимали, внуков не требовали, плешь про семейное гнездо не проедали. Вот я и курсировал между дамами в свое удовольствие.
Маринку пошел провожать просто потому, что надоело на концерте. А она оказалась забавная. Искренняя, смешливая, вся такая в мечтах и грезах. Мне все казалось, что ветер сейчас дунет и она улетит, поэтому взял ее крепко за руку и держал. Над шуточками смеялся, сам фигню всякую нес, лишь бы она улыбалась. Весело с ней было и легко. Почему бы не провести приятно остаток отпуска?
А вот когда дело дошло до постели, меня торкнуло ее доверчивостью и открытостью. Неискушенность тоже пошла Марине в плюс. И взгляд, полный обожания, как контрольный мне в голову.
Если по-честному, то полюбил я Марину за ее любовь ко мне. Это же непередаваемое удовольствие, когда на тебя с таким всепоглощающим чувством любви смотрит женщина.
Сразу обозначил свои намерения, замуж позвал. И женился, как обещал. Да и жили мы хорошо. Марина могла даже не работать, я хорошо зарабатывал. Но ей же сидеть дома было не интересно, вот я и пристроил ее в госпиталь. В гинекологию. В основные отделения не рискнул. Там мужиков много, приставать начали бы. А я неожиданно для себя оказался ревнивым и собственником.
Это я теперь понимаю, а тогда… первые разговоры про детей не вызывали никаких ярких эмоций.
Зачем нам дети, когда и так хорошо, вдвоем?
Потом новость о Маринином диагнозе как-то затерлась моим увольнением.
Сколько себя помню, всегда хотел быть военным. И родители меня в этом поддерживали. Хотя с возможностями семьи я мог поступать хоть в Москву, хоть в Лондон, а пошел в академию. Распределился на флот и принялся строить карьеру. И удачно все шло, пока не схлестнулся с новым флотским царьком. Скандал вышел громкий, царек с должности слетел, но и мне вежливо намекнули на выход. Можно было и побарахтаться, отстоять свое, но я устал бороться с ветряными мельницами, плюнул и уволился. Вернулись мы с Мариной домой и жизнь вполне устроилась. Квартиру купили и… тут-то и встал в полный рост вопрос о детях. И вроде не так все критично со здоровьем, и шанс вроде есть, но стало мне свербеть, не давать покоя. Все мне казалось, что не в Марине дело, а во мне. Еще и врачи однозначно не говорили, кто виноват, и молчали на вопрос “Что делать?”.