Ну а сейчас разве она была нужна?
____
Эллаи — “Я не перестану”
Мы же взрослые люди? Дай мне уйти
Марина
Не считая всплеска моего откровения, которое совсем не к месту, но что уж теперь поделаешь, утро проходит как будто по давно отлаженному сценарию. Я варю кашу для Степы, Виктор пьет кофе, стоя у окна.
— Сегодня придет няня. Я ее принял без собеседования, мне очень рекомендовали. Надеюсь, тебе понравится, — он как будто улыбается, прячась за краем кружки.
И что мне должно понравиться в няне?
— Хорошо. Завтра я работаю. Сутки. Твоя няня может сделать укол?
— Мне обещали, что она может все, — и опять непонятная мне улыбка, и в глазах смешинки.
— Отлично, — как можно бодрее заявляю, хотя сама себе боюсь признаться, что буду скучать по Степе, когда в моих услугах перестанут нуждаться.
— Я на работу. Ты все равно пока за главную. Я постараюсь быть дома пораньше.
— Ой, да кто тебе поверит, — как-то даже привычно отвечаю.
Когда Виктор служил, работа занимала большую часть его жизни. Я была по остаточному принципу. Потом, после увольнения, уже на новом месте, мало что изменилось. Виктор любит свою работу, умеет командовать людьми, умеет управлять коллективом, достигать поставленных целей, может и кнутом, и пряником мотивировать сотрудников. В браке меня это как будто устраивало. Потом оказалось, что я просто не умею высказывать свое недовольство. Могу молчать в тряпочку, а вот чётко сказать: “вот это и это меня не устраивает”, не обучена.
— Не, правда, — Виктор подходит ко мне вплотную, вторгаясь в личное пространство.
Я отступаю к стене, зажатая с одной стороны столом, с другой — кухонной столешницей. Он делает еще шаг, но пока меня не касается. Я чувствую аромат его кожи, геля для душа, ощущаю горячее дыхание на лице и тяжёлый будто осязаемый взгляд на своих губах.
Зажмуриваюсь, а Виктор хмыкает и с грохотом ставит кружку в раковину. И отступает.
— Не забудь поесть. Вчера была доставка свежей еды.
Уходит на работу, а я иду в детскую. Меряю температуру Степе, делаю укол, помогаю умыться и переодеться. Сегодня мальчик гораздо бодрее, лекарства действуют, кашель не такой мучительный, но ингаляции и массаж следует продолжать.
— Не вкусно? — спрашиваю, когда он чахнет над кашей вот уже минут пятнадцать.
Пожимает плечами и откашливается.
— А что хочешь? Мне Галина Юрьевна сказала, что ты гречневую кашу любишь, вот я и варю.
Степка морщит нос.
— А что ты любишь? Папа твой уважает грузинскую кухню. А ты?
Мальчик наклоняет голову к плечу и рассматривает меня с интересом.
— А ты любишь как папа? Лобио? Чахохбили? — перечисляю по памяти.
Степа опять морщит нос. Подумав, слезает со своего стульчика и подходит к шкафу, открывает и достает пачку спагетти. Кладёт передо мной и решительно подталкивает по столешнице. Ну точно у отца этому жесту научился.
— Макарошки? С сыром?
У ребёнка загораются глаза как будто я ему в подарок живого Деда Мороза презентовала.
Вот и отлично, будет у нас сегодня праздник живота.
Я ставлю кастрюлю с водой на плиту и решаю привлечь ребенка к готовке. Доверяю ему под моим присмотром высыпать макароны в кастрюлю. Потом мы вместе натираем сыр, выбираем тарелки, моем помидоры с огурцами. Завтрак затягивается и грозится захватить полдник, но нам со Степкой весело. Я фотографирую довольного мальчика и отправляю Галине Юрьевне и, немного подумав, Виктору.
«Странно, не замечала у Степочки любви к итальянской кухне», — прилетает ответ от няни.
К итальянской кухне, наверное, любви и нет, а вот к обычным макаронам есть.
«Да вы уже спелись!» — от Виктора.
Новая няня, если ее можно так назвать, приходит после обеда. Высокая молодая девушка с шикарной копной белых волос, большими ярко накрашенными губами и просто огромными ресницами заявилась на собеседование в ультракороткой юбке и маечке с декольте.
— Здрасьте. Я Иоланта. Няня, — она хищно улыбается огромным ртом.