— Что? — И взгляд у него такой, со смешинками.
Я не успеваю за сменой его настроения, поэтому как можно равнодушнее пожимаю плечами и забираю Степу на кухню. Виктор идет следом.
Едва посадив ребёнка за стол, замечаю, как с искрами и треском кидает молнии микроволновка. Иоланта отскакивает к окну, я хватаю Степу на руки, Виктор задвигает меня к себе за спину. В квартире с хлопком гаснет свет, на холодильной панели мигает аварийный огонек.
— Вы же сказали подогреть, — лепечет Иоланта, театральным жестом прижимая ладонь к пышной груди.
Виктор в два шага пересекает расстояние до микроволновки и распахивает дверцу. Пластиковый стаканчик с йогуртом, закрытый крышкой, скукожился и лопнул.
— А ложку вы зачем туда положили? — вырывается у меня первый вопрос, пришедший на ум.
— Чтоб теплая была. Я сейчас все уберу, — Иоланта подскакивает к микроволновке.
Больше у меня вопросов нет…
— Ну, бывает. — Виктор, налюбовавшись видами сгоревшей микроволновки, переводит взгляд на няню. Ну, на ее грудь, так удачно оказавшуюся рядом с ним.
— Знаешь что… — мне кажется, что от моего шипения вздрогнул даже Степка, но я прижала его к себе крепче и машинально поцеловала в макушку. — Я ребёнка ей не оставлю!
____
Ева Власова — “Танец в темноте”
Дай мне…
Марина
Выхожу из кухни вместе со Стёпой на руках. Виктор пусть как хочет так и крутится со своей няней. Мысленно выделяю слово «няня», а потом еще и «своя». И злюсь. И сама понимаю, что не имею права. Он мне никто. Бывший муж даже не родственник. Претензий к нему у меня никаких быть не может. Но привести в дом под видом няни такую особу — просто верх наглости и глупости.
— А пойдем погуляем? — спрашиваю у Степки. Мне надо дистанцироваться от ситуации и от Виктора. — Погода хорошая. Минут сорок точно можно. В парке пройдемся, в пруду наверное лягушки есть. Белки. Точно! В парке есть белки.
Мой энтузиазм, конечно, несколько наигран, но Степа с легкостью поддаётся на уговоры. Он слушает меня очень внимательно и согласно кивает. Тянет из шкафа брючки и футболку.
— В парке есть качели, — встревает Виктор от двери.
Я думала, он няньку свою окучивает. А он подслушивает тут.
— Какие качели? У тебя сын только начинает выздоравливать. Можно только минут тридцать по дорожкам прогуляться, воздухом подышать. — Перечу скорее не самой идее с качелями, а именно тому, что это он сам предложил.
Виктор начинает дурачиться, поднимает руки вверх, как будто сдаётся.
— Понял-понял, не шипи. Все я осознал, глупость сморозил. Только ходим строем по дорожке и белок за хвосты не дергаем.
— Можешь дернуть. Они часто переносят бешенство.
— С таким же результатом можно и тебя за хвост дернуть. Ты как укусишь, так сразу бешенство обеспечено.
Кидаю на Виктора самый свой злобный взгляд. Но он не падает замертво. Медузой Горгоной мне не быть.
— У меня нет хвоста. И я не бешеная, — помогаю Степе натянуть носочки, поправляю футболку и пыхчу от возмущения.
Ну надо же! Обозвал меня бешеной белкой!
— Да, согласен по всем пунктам. Извини, — примирительный тон Виктора так не ожидан для меня, как и смысл слов.
Извиняться Виктор никогда не умел. Считал, что признание вины или ошибки достаточно для решения проблемы.
— Мы гулять, — беру мальчика за руку и веду в коридор.
На выходе из комнаты Степа второй рукой прихватывает отца. Получается так, что он стоит между нами, держась за обоих. Сердце тяжело давит и не хватает воздуха от этой картины.
Я так часто представляла себе нас с Виктором и нашим ребенком. Вот так вот: вместе, за руки. И вот картинка ожила, но только мы не вместе, не семья.
Поднимаю взгляд на бывшего мужа и попадаю в плен его карих глаз. Он смотрит не мигая, жадно и голодно. И я не отрываю взгляд.
Неожиданно Степа начинает кашлять, я прихожу в себя, помогаю ребёнку откашляться. А когда смотрю на бывшего, то он кажется отрешенным и погруженным в себя, молча обувается и ждет нас со Стёпой в коридоре, пока переоденемся.