Мальчик у него на руках завозился, он отвлёкся, а я тогда позорно сбежала.
— С Новым годом, с новым счастьем, — протараторила скороговоркой и потянула детей ко входу в цирк.
— Спасибо, — донеслось мне в спину.
И вот сижу я на представлении и вспоминаю, вспоминаю, вспоминаю…
У его сына его глаза. Карие, тёмные, почти чёрные. И длинные ресницы. У бывшего мужа они даже на солнце не выгорали, в отличие от моих, которые за годы жизни на юге стали совсем светлыми.
У его сына его взгляд. Из-под бровей, как будто всегда хмурый.
У его сына его губы.
У его сына…
Не у нашего… Закрываю глаза, пытаясь сдержать дрожь по телу.
— Тётя, тётя, — Кирилл цепляется за рукав моей блузки и тянет к себе. — А ефли он её фейчаф не фмосет фобвать, што будет?
С огромным усилием выныриваю из омута воспоминаний. Пытаюсь сосредоточиться на том, что происходит на арене. А там выступление иллюзионистов. Девушку в ящике разрезали на две части и теперь помощник фокусника — клоун — собирает пазл неверно: приставляет голову к ступням. Зал хохочет, клоун старается, дует щёки, смахивает воображаемый пот со лба.
— Кирюш, он обязательно соберёт правильно, — отвечаю племяннику.
— Конечно, — авторитетно заявляет Каролина. — Иначе она будет некрасивая, а некрасивым замуж выйти трудно.
Даже не хочу знать, откуда такие познания и житейская мудрость у шестилетней девочки.
Но наш небольшой диалог возвращает меня из прошлого, я пытаюсь внимательнее следить за происходящим на арене, отвечаю на вопросы племянников. В антракте веду их в буфет. Тут и там расставлены фотозоны, можно сфотографироваться с попугаями, мартышкой, питоном и собачками. Везде лотки с мыльными пузырями, попкорном, пластиковыми мечами, очками с перьями и прочей мишурой, призванной украсить праздник. Мои ребята просят всё и сразу, особенно Каролина. Она ещё помнит те времена, когда в семье было много денег и все её капризы выполнялись по щелчку пальцев.
Я покупаю детям по стакану попкорна и веду обратно в зал. Очень боюсь опять встретиться с бывшим мужем. Мы с ним перекинулись всего-то парой фраз, а такой раздрай в душе после этого. Вторую часть представления даже не замечаю и, дождавшись финальных фанфар, сгребаю малышню и ускоряюсь к выходу.
Даже на парковке не могу успокоиться и прийти в себя. А когда привожу детей в мамину квартиру, настроения не добавляет уже сама Каринка:
— Мариша, будь другом, — с порога заявляет сестра. — Мне кровь из носу надо уйти. Посиди с моей бандой.
Не спрашивает, а скорее приказывает. И уже натягивает пуховик.
— Куда уйти? Что случилось?
— Мне надо. Отдохнуть и развеяться.
— Надолго?
Зная Карину, могу предположить, что на полночи, но она сумела меня удивить ответом.
— До утра. Часов в девять буду. Или десять. — Она обвязывает вокруг шеи шарф и брызгает на него духами.
— В смысле «до утра»? Ты собралась куда-то на ночь?
— Ой, ну что ты такая правильная? А, Марин? Я устала. Хочу немного отдохнуть. — Сестра наклоняется к моему уху и шепчет: — Я с таким классным мужичком познакомилась. Надо закрепить результат.
— Ты совсем, что ли? — я упираю руку в дверной косяк и не даю сестре выйти.
— Я не «совсем». Но и в монастырь не собираюсь! В отличие от тебя, я хочу устроить свою личную жизнь. И мама мне то же самое говорит.
— Ах мама, — теперь мне понятно, откуда ветер дует.
Кто бы сомневался, в маминой картине мира самое важное в жизни — удачно выйти замуж.
— А ты как раз можешь помочь. Тебе всё равно нечего делать, — Карина опять поворачивается к зеркалу и поправляет волосы, вытаскивая их из-под ворота пуховика.