— С чего ты взяла? Тебя никак не касается моё личное время. Подожди пару дней, пока мама не приедет из санатория, и мети хвостом сколько хочешь!
Мама пусть похождения своей младшей дочери и спонсирует, а я на это не подписывалась.
— Вот ты уже месяц как вернулась, а хоть бы раз реально помогла! — Сестра надувает губы и кривится. — Что мне твои пару часов помощи с детьми, а? Я даже отдохнуть не успела, ни ванну нормально принять, ни уйти, ни развеяться. Ты себя в своей съёмной однушке барыней возомнила, что ли?! Зачем вообще платить за съёмное? Жила бы с нами… — Карина осекается, но я точно знаю, чьи это слова, и продолжаю за сестру:
— А деньги отдавать вам? Тебе и маме. Спать на кухне на раскладушке, ждать очередь в ванную, пока ты наплескаешься, вкалывать на работе сутками, чтобы ты могла и вовсе не работать, а отдыхать и гулять? Нет, сестрёнка, мой поезд благотворительности сошёл с рельсов. И позволять сесть себе на шею я больше не буду. — Я открываю дверь и выхожу из квартиры. — И если мама считает, что тебе надо устроить свою личную жизнь, то пускай она и сидит ночью с внуками! — захлопываю дверь с чувством огромного облегчения и вприпрыжку сбегаю с лестницы на улицу.
Холод улицы сразу окутывает… не только снаружи, но и в душе. И я не успеваю даже дойти до машины, вспоминая имя его сына.
____
* #2Маши — «Едкие слова»
Ты меня не любил, значит, я тебя тоже
Марина. Полгода спустя
Звонок Вики, бывшей пациентки и хорошей подруги, застаёт на остановке. Я ещё не опаздываю на работу, но уже начинаю переживать. Люблю приходить хотя бы на десять минут пораньше, чтобы спокойно переодеться, настроиться на рабочий лад.
Моя машинка, старенький, но верный «лифанчик», как назло, оказалась в ремонте. Но уже завтра после смены я буду на ней. И вот жду я автобус. Предыдущий ушёл у меня под носом, а следующий будет минут через десять.
Когда искала съёмное жилье, ориентировалась на близость к маминой квартире, чтобы в случае ухудшения её здоровья я всегда была на подхвате. А потом подвернулась работа в медицинском центре, я согласилась, но о трудностях дороги как-то не подумала. Меня в большей части привлекли хорошая заработная плата и приятный коллектив.
— Мариночка, — тихонько шепчет в трубку Вика. Наверное, дочка на руках спит. Или сама в детской комнате и выйти не может.
Возле дороги шумно, я прикрываю второе ухо ладонью и прижимаю сильнее трубку.
— Мариночка, привет. Ты сейчас можешь говорить? Не на работе?
— Викуль, привет. На остановке стою. Плохо тебя слышу.
— Тогда я быстренько. Ты же уколы всякие умеешь делать? Ребёнку сможешь антибиотики колоть?
— Вам врач назначил? — удивляюсь. Дочке Вики еще и месяца нет.
— Это не нам. Валюша здорова, тьфу-тьфу-тьфу. И с Пал Палычем всё в порядке. Это для знакомых. Ребёнок с пневмонией. А в больницу не ложатся. Надо дома уколы делать.
— Почему в больницу не хотят? Там наблюдение. — Вдалеке маячит автобус. Мой или нет, не видно, но толпа на остановке подходит ближе к краю тротуара. Мне бы тоже надо приготовиться.
— Ребёнок уже дважды за этот год лежал в больнице. Его туда просто не затащить.
— Маленький?
— Я не спросила точно возраст. Но четыре года полных. Сколько месяцев, не знаю.
— Месяцы не важны. Маленький. И больниц боится. Ясно. Мне надо знать назначения врача. Что за лекарства? Что за диагноз?
— Ой, Мариш, а давай я тебе дам контакты. Ты напиши, всё спроси. Я всё равно не запомню названия лекарств.
— Хорошо. Дай маме ребёнка номер, пусть мне напишет.
Вика что-то отвечает мне в трубку, но меня под локоть задевает спешащий к автобусу мужчина. Я толком не слышу, спешно прощаюсь и иду на абордаж городского транспорта.
Вечером в мессенджере падает сообщение с неидентифицированного номера:
«Добрый вечер. Мне ваш номер дала Виктория. Она сказала, что вы согласны делать уколы моему сыну».
Отвечаю: «Добрый. Предварительно согласна. Мне нужно знать диагноз, названия лекарств. Ваш адрес, чтобы прикинуть, во сколько я смогу к вам добраться».