— Готово, — провозгласил Фредерик. Отступив на шаг, он с удовлетворением обозревал плоды своих трудов. Модель, Кэрол, одним плавным движением распрямила длинное, невероятно стройное тело, встала и потянулась в карман джинсовой рубашки за сигаретами.
— Не волнуйся, я покурю снаружи, — сообщила она, похлопав Джо по плечу. Манекенщица набросила на плечи короткую, потрепанную кожаную куртку, стараясь не задеть закрепленные в темных волосах горячие бигуди, и вышла из комнаты, прикуривая на ходу.
— Мы почти готовы! — крикнул из студии Ральф. — Где черти носят Стефани?
— Я здесь, — раздался чей-то голос, и в комнату поспешно вошла высокая блондинка в серых тренировочных брюках и ветровке. Волосы летящей волной вились у нее за спиной. — Прошу прощения за опоздание, — сказала она Джо. — Я застряла в пробке.
— Стеф, твои волосы! — заверещал Алан, парикмахер, входя в гримерную с подносом и четырьмя кружками чая. Лицо Стефани с высокими скулами было поразительно красивым и без макияжа, а вот волосы ее явно засалились у корней. — Я не успею вымыть их. Придется обработать их гелем и зачесать назад, — пробормотал Алан, обращаясь к Джо.
— Ладно. — Джо чувствовала себя бесконечно усталой. Она готова была врезать кулаком по очаровательной физиономии Стефани. И ей было решительно все равно, что Алан собирается сделать со светлыми волосами модели. Черт бы побрал Марка. Черт, черт, черт!
Спустя тридцать пять минут Стеф и Кэрол вольготно раскинулись в шезлонгах королевских размеров. Девушки выглядели так, словно родились в роскошных атласных нарядах до пола. С волосами, уложенными в стильные прически, безупречным макияжем и роскошными телами десятого размера в блестящих платьях от знаменитых модельеров они разительно отличались от двух небрежно одетых молодых женщин, вбежавших утром в студию.
Джо уже долгие годы вращалась в индустрии моды, но тем не менее не переставала удивляться тому, как команда специалистов при наличии нужных инструментов и правильном освещении способна превратить симпатичную (не более того) женщину в роскошную красавицу.
Глядя на готовые фотографии, неискушенный наблюдатель и предположить бы не смог, что у Кэрол прыщик на подбородке и темные круги под глазами. А гладкие и блестящие волосы Стефани зачесаны назад и собраны в узел на затылке только потому, что парикмахер не успел их вымыть.
— Кэрол, поверни голову чуточку влево, — скомандовал Ральф, глядя на манекенщиц в видоискатель. — Еще немножко. Вот так, отлично. Алан, поправь ей волосы, там прядка выбилась.
Пока Ральф снимал, Джо попыталась расслабиться. Она развалилась в большом кожаном кресле, которое он частенько использовал в качестве реквизита, перекинув ноги через подлокотник и лениво ковыряясь пластиковой ложечкой в стаканчике с клубничным йогуртом. Фредерик то и дело вскакивал со своего места, как чертик из табакерки, и припудривал лица манекенщиц, чтобы те не лоснились в свете сильных софитов.
— Мы безнадежно опаздываем, — проворчал Фредерик, опускаясь на стул после десятого по счету перерыва на припудривание. — Я прибью Стефани, если мы не успеем закончить вовремя. В половине четвертого меня ждут в другом месте.
— А я должна родить через четыре месяца, если до этого у меня не случится нервный срыв, — мрачно отозвалась Джо.
— Что, все так плохо, крошка? — озабоченно поинтересовался Фредерик. — Ты прекрасно выглядишь, ну я и подумал, что у тебя все нормально. Надеюсь, это не из-за Ричарда, а? Он — свинья, не знаю, почему ты так долго держалась за него. Он того не стоит.
Вновь раздался негодующий вопль Ральфа, и Фредерик помчался на зов, держа пуховку для пудры наготове.
Ричард? Да плевать ей на Ричарда. До нее он бросил еще одну беременную девчонку, так что теперь она утратила последние крохи любви и уважения к нему. За все прошлые месяцы он позвонил всего один раз, оставив невнятное заикающееся сообщение на автоответчике.
«…Это я, э-э… Ричард. Тебя нет дома, и я, — он помолчал, — я позвоню тебе как-нибудь в другой раз. Надеюсь, у тебя все в порядке», — неуклюже добавил он.
«Надеюсь, у тебя все в порядке? — взъярилась Джо, вернувшись домой. — Разве так принято обращаться к матери твоего будущего ребенка?» Его безразличие еще сильнее ожесточило ее.
Когда Джо в одиночестве пошла в больницу, чтобы сдать анализы, и увидела эхограмму своего ребенка, то по лицу ее потекли слезы. Ее охватила невыразимая печаль оттого, что ей не с кем поделиться своими ощущениями. Но она ни разу не пожалела о том, что рядом с нею теперь не было Ричарда. Она даже представить себе не могла худшего кандидата на роль отца, ну или будущего отца. Им с ребенком будет лучше без него. Теперь она думала о нем со смесью отвращения и раздражения. Раздражения из-за его по-детски несерьезного поведения и незрелости, а отвращения — потому что оказалась настолько глупа, что поверила его лжи и не разглядела в нем труса, каким он всегда был.