— Ну как, разыскал кого-нибудь? — спросил Петр нетерпеливо.
— Капо Пополо вернулся. Оказывается, он потерял нас… вас. Вернее, про налеты-то он слышал, конечно… Но разузнать, где скрывается отряд, не смог.
— Ну, а что делается на свете? Как идут дела на фронте у нас? В Советском Союзе?
— Капо Пополо разговаривал с Лонго. Несмотря на страшные репрессии гитлеровцев и чернорубашечников из «республики Сало», партизанское движение в Северной Италии усиливается изо дня в день. Хоть и потихоньку, но и у нас, в Лацио, возникают, говорит, небольшие отряды. Особенно всколыхнуло итальянцев известие о ваших успешных диверсиях. А в горах, в Басса Сабине… Впрочем, ты все равно не знаешь тех мест. — Грасси снова хлопнул Петра по колену. — Извини, ты же про дела на Восточном фронте спрашивал. Красная Армия дошла до Киева.
— До Киева? — Петр налил полные стаканы. — Давай за наш древний и прекрасный Киев!
Дуэлия принесла на стол еще немного сыру, вяленого винограда и апельсинов. Увидев, как по щекам Петра покатились слезы, она примолкла и, погрустнев, вопросительно посмотрела на Альфредо.
— Грацие, грацие, кампанелла, — сказал тот и, потрепав ее по хрупкому плечику, что-то шепнул. Затем снова заговорил по-русски: — Я уж тебе говорил, что вечером поеду в Рим. Кстати, надо попытаться выяснить, все ли в порядке у Орландо. Чего-то он там лишнего застрял. А ты возвращайся.
— Значит, насчет жратвы и ботинок ничего не вышло пока? — спросил Петр. Неохота было самому начинать разговор об этом, совестно как-то, но деваться некуда, пришлось.
— Капо Пополо обещал раздобыть кое-что из одежды и обувь покрепче. А продовольствием партизан будет снабжать помещик Фонци. Завтра вечером к вам из усадьбы придет Марио…
— А-а, Лупо! — засмеялся Петр, вспомнив курчавого большеглазого цыганенка, который приходил к ним вместе с Джулией и Москателли. — Извините, синьор Грасси, а как бы нам устроиться со стиркой? Скоро праздник. Двадцать шестая годовщина Октябрьской революции. Мыла бы раздобыть…
Грасси повернулся к Дуэлии, которая до сих пор стояла, нахмурив брови, и напряженно вслушивалась, пытаясь разобрать, о чем у них речь. Она весело закивала: «Си, си» — быстро-быстро заговорила. Голос ее и в самом деле звенел, как бубенчик на шее прыткого, неугомонного жеребенка.
— Дуэлия говорит, что, если позволят, они сами выстирают белье партизанам. Им доставит большую радость возможность оказать услугу русским. А чтоб помыться, мы вам немножко мыла в аптеке найдем.
Петр встал и поклонился девушке:
— Спасибо, Дуэлия.
Русское слово ей очень понравилось — она звонке на всю комнату засмеялась и повторила:
— Спа-си-бо!..
За разговором не заметили, что на улице зарядил дождь. Грасси наконец глянул в окно и сказал:
— О, мне пора!
Поднялся и Петр. Дуэлия засуетилась, повернула его лицом к стене, где висели часы:
— Джулия! Джулия!
И вправду, до закрытия аптеки оставалось совсем недолго.
А дождь набирал силу. К тому времени, когда Джулия пришла, хлестало как из ведра. Как будет он добираться? Дороги часа на два с лишком. По тропкам в ущелье, наверно, ручьи бегут и воды по колено…
Джулия переоделась в сухое, затопила плиту. Весело потрескивает хворост в печи, в крови играет молодое вино, Джулия не сводит с него влюбленных глаз, а на улице — ненастье, мокрядь…
Занятно, однако. Дети одного отца и одной матери, но характерами совсем разные. Одна вечно в движении, все тараторит, смеется, шустрая, как мальчишка. Другая — мечтательница, глаза у нее с туманной поволокой, будто она припоминает что-то давнее, далекое. Смеется Джулия очень редко, а когда улыбнется, вся вдруг светлеет, и так хорошо и покойно становится всем, кто смотрит на нее. Вот и сейчас Джулия села за стол, облокотилась, сложила ладошки и уперла в них подбородок. О чем-то задумалась. А Дуэлии все не сидится, то скатерку поправит, то подойдет к цветам на окне, пощупает, не пересохла ли земля, а если уже никакого дела не найдет, примется навивать на пальчик пушистый локон. Только вот лицом очень друг на друга похожи, не то никому бы в голову не пришло, что это сестры.
Петр поднялся. Рая, конечно, не надо, когда сидишь в тепле, перед ярко разгоревшейся печкой, когда на тебя смотрит с ласковой улыбкой такая красотка, но как ни хорошо в гостях, а пора уходить. Командир говорил, постарайся, мол, сегодня же вернуться.
— Сиди, сиди, — замахала на него Дуэлия. — Сейчас спагетти сварятся.
— Спасибо. Мне надо домой, в грот.
— Доматтина… Завтра утром. — Она показала на себя, на сестренку, дав понять, что завтра утром они пойдут туда вместе, втроем. Потом изобразила, как стирают белье.