Антон берет егр, за руку. Марио, задрав голову, ждет, что скажет ему этот красивый, смелый партизан.
— Не «сделают» надо говорить, а — «сделаем».
— А что? И сделаем!
Они свернули на асфальтированную дорогу, ведущую в усадьбу.
— Здесь начинаются владения Фонци, — сказал Марио. — Пройдем вон до тех слив и посидим. Подождем, чтобы совсем стемнело.
— А это что за указатель? — спросил дотошливый Сережа, когда они поравнялись со столбиком полуметровой высоты, на котором гвоздями был прибит лист железа с надписью: «Альт! Привата пропиета».
— Стой, частная собственность, или: чужой зря не ходи, — пояснил Марио и с возмущением, быстро-быстро жестикулируя, как истый итальянец, добавил: — Стой! Его земля священна! А труд, а соленый пот тех, кто обрабатывает, кто поливает эти виноградники и сады, — разве они не священны?
— Жадный и злой человек, что ли, он, ваш Фонци? — спросил Леонид, до сих пор шагавший в глубоком раздумье и не участвовавший в разговоре.
— Да нет, не так чтобы злой, но все равно своего не упустит, — сказал Марио, сплюнув сквозь зубы.
Впереди залаяла собака.
— Тсс… — предупредил Марио, приложив палец к губам. — Я шагов на полсотни обгоню вас. Если что не так, крикну: «Альма!» Будто на собаку. Если порядок, свистну два раза.
Уже совсем стемнело. Альма, видимо, признала Марио — замолчала. Раздался двоекратный свист. Партизаны подошли к воротам усадьбы.
— Вам вон туда. — Марио указал на парадную дверь, обрамленную колоннами. — Я пройду во двор к батракам. Радиоприемник в большом зале. Горничную зовут Софи. Ладно, когда закончите дела, пусть Сережа свистнет, я провожу вас до ущелья.
Колесников распределил обязанности:
— Ты, Сережа, спрячься тут у ворот. Слушай, что делается на дороге. А ты, Антон, останешься за колоннами возле дверей.
Антон было запротестовал:
— Леонид Владимирович, может, мне бы первым пойти? Ты же командир, а командир…
— Приказывает, кому что делать.
Он переложил пистолет поближе, застегнул куртку на все пуговицы и тихонечко нажал кнопку звонка. Через минуту за дверями послышался шорох и раздался приятный женский голос:
— Кто там?
Леонид спокойно и ласково ответил по-итальянски:
— Откройте, пожалуйста, Софи!
Пауза, и тяжелая дубовая дверь с причудливым резным орнаментом чуть приоткрылась. Перед Леонидом стояла тоненькая, миловидная девушка в коротеньком передничке.
— Кто это? — повторила она, несколько растерявшись при виде незнакомого человека, казавшегося по сравнению с ней таким огромным, могучим.
— Не пугайтесь, — сказал Леонид и улыбнулся. — Мне бы радио послушать.
— Радио? — Девушка повеселела, поняв, что ночной гость — тот самый русский, о котором говорил ей Марио.
— Да, радио. Москву бы нам послушать.
— Прошу. Проходите! — Девушка тоже улыбнулась, показав белые, ровные зубы.
Тяжелая дверь гостеприимно распахнулась.
— Спасибо!..
10
Высокий двухсветный зал. Все линии строгие, четкие. Паркет натерт до зеркального блеска, ступишь не так — ноги разъезжаются, словно на гладком льду. Горит только одна верхняя люстра, поэтому не разглядишь, что за люди изображены на старинных портретах в массивных золоченых рамах… А где же приемник? Ага, вон в нише, рядом с мраморным амуром.
Забыв о предательски скользком паркете, Леонид устремился туда. Быстренько сориентировался в рычагах и клавишах — и вот вспыхнул зеленый глазок. Кажется, не столько слухом, сколько сердцем своим искал он в разноголосице сотен станций родную Москву. Чу!..
«…Верховный главнокомандующий Маршал Советского Союза…» Голос диктора был торжественно взволнован. Леонид, сам не свой от нахлынувших чувств, пустил приемник на полную громкость, и все заполнилось величественной русской мелодией. Полтора года прошло с тех пор, как он слушал Москву! Восемнадцать месяцев, равных восемнадцати годам!.. Он судорожно прикусил губы, но было поздно — слез уже не сдержать. Солдат Колесников, спокойно смотревший в глаза смерти, перенесший, стиснув зубы, нечеловеческие муки, навзрыд заплакал…
Стремительно вбежал Антон. То ли услышал родную столицу, то ли был встревожен тем, что так долго нет командира. Леонид обернулся и вопросительно взглянул на Таращенку. Поняв, что все в порядке, Леонид подумал, как странно, должно быть, выглядят они, два оборванца, в мягком полусвете роскошного зала…