- Вы ученик Кристании?
- Я даже не уверена, что это возможно, - говорит Кристания. - В любом случае, Адам куда больше, чем ученик. Он - мое творение.
Кристания горделиво фыркает. Она явно не слишком доверяет Ливии. Как, впрочем, и Габи, хотя Габи остается доброжелательной, как и всегда. Раду зато выглядит вполне заинтересованным. Из-за их поведения Ливия явно немного смущается. Габи разворачивает конфету за конфетой и запивает их сладким кофе, Кристания шепчется с кем-то большим, чем ученик по имени Адам, а Раду смотрит так, будто Ливия собирается открывать ему мировой свет.
Наконец, Артем не выдерживает. Он говорит:
- Шаул однажды был колдуном, как мы. Но он Воплотился.
По крайней мере, так Артем понял Ливию. Однажды Шаул был очень сильным колдуном, царем колдовского племени, и решил Воплотиться, думая, что это сулит ему еще больше силы. Но Воплотиться не так просто, нужно соответствовать собственному Слову, как адепт соответствует своей религии. И тогда, после смерти, а в некоторых легендах и до нее, сам станешь магией. Что в этом такого особенно привлекательного, Артем так и не понял.
- Что вы имеете в виду? - переспрашивает Адам, но Кристания прикладывает ему палец к губам, говорит:
- Такой колдовской термин, не забивай себе голову - нам с тобой и так довольно проблемно выяснить, чем ты занимался при жизни.
Раздается звонок в дверь, такой неожиданный, что Артем вздрагивает. Габи отвлекается от поедания конфет и идет открывать гостям. Артем слышит из прихожей голос Франца.
- Простите, нас немного задержали в аэропорту. Гуннар был сильно пьян.
- Серьезно? - кричит Раду. - Гуннар, такого я от тебя не ожидал! Это потому что ты все еще боишься самолетов? Если бы твой самолет разбился, ты бы даже не попал в обычный рай, ты попал бы в рай для подвыпивших. Кстати, ты никогда не задумывался, как удивительно, что самолеты летают? Они ведь такие огромные, в них столько деталей...
- Заткнись, - рявкает Гуннар, так что Артем снова вздрагивает. Он бы никогда не решился сказать Раду что-нибудь в этом роде. Гуннар и Франц проходят на кухню. Вид у обоих помятый и довольно усталый.
- Итак? - спрашивает Гуннар. - Мы ведь для чего-то собрались в этой неприятной компании, в этой неприятной стране и, конкретно, в этой неприятной квартире.
- Эй! - говорит Габи. - Тогда можешь уходить!
- Да, - говорит Раду. - Позвони нам из места поприличнее. Мы включим громкую связь.
И тогда Ливия вдруг бьет кулаком по столу. Чашки подскакивают и жалобно звенят.
- Братья, - говорит она. - Я хочу поговорить с вами о том, как нам освободиться от Шаула, а не о том, как вам освободиться от ваших подростковых проблем с соперничеством. Поэтому, будьте добры, помолчите и послушайте меня.
Раду и Гуннар переглядываются и, чуть погодя, кивают, причем совершенно одинаково.
- Итак, хотя тысяча лет не сделала умнее ни одного из вас, я хотела бы рассказать вам то, что узнала, чтобы мы вместе придумали, что с этим делать, - начинает Ливия. Артем хочет сказать ей мысленно, что унижение на интеллектуальной почве не лучший способ заручиться поддержкой товарищей, но Ливия уверенно продолжает говорить. Она рассказывает все те крохи, что они сумели узнать. Те крохи, которые и дают им шанс на победу, пусть даже Пиррову.
- Правда, - заканчивает Ливия. - Я не понимаю одного. Если Шаул не божество и не дух, а просто Воплотившийся колдун, то почему он общается с миром, присутствует в нем и даже влияет на него.
- Я понимаю, - говорит Раду. - Вот эту часть я, как раз, понимаю отлично. Одна из опасностей поиска Воплощения. Если все проходит правильно, то ты сливаешься с Абсолютом, уходишь в вечную Нирвану и поддерживаешь круговорот магии, не чувствуя ничего, кроме экстаза и единения с миром. Если твои душа и дух делали все в согласии. Если же колдун следовал своему Слову, но не был искренним в этом, лицемерил и фарисействовал, то после смерти он отчасти сохраняет свою силу, способный применять ее лишь в согласии со своим Словом, но в остальном становится кем-то вроде призрака. Его просто не допускают слиться с магическим Абсолютом, он становится отчужденным в равной степени от материального мира и от магии. И, разумеется, вечно страдает, находясь между мирами, чувствуя свет и тепло магии, но оставаясь в мертвенном холоде. В отличие от призрака, у него есть сила. Но так же в отличие от призрака, он топчется перед воротами рая, куда никто его не пускает. Этим пугают послушников на Востоке. Своеобразный ад, разве нет?