Они все дальше удаляются сначала от Бухареста, а потом и от любых других населенных пунктов, больших и малых. Последний час езды проходит на тонкой вене дороги между бесконечным лесом. Они поднимаются в гору. Францу чувствует себя человеком, играющим в "горячо или холодно". Иногда он ощущает взрывы магической силы, но вскоре они затихают, а Франц и Гуннар едут дальше, не останавливаясь.
В конце концов, на самом вроде бы неприметном участке дороге, Гуннар говорит:
- Все. Мы приехали.
- Что, уже?
Дорога, кажется Францу, должна заканчиваться хоть чем-то. Городом, селом, озером, чем угодно, может даже просто-напросто концом дороги, тупиком. Но дорога уходит дальше, а Франц останавливает машину, паркуется, будто это важно в таком Богом забытом месте. Они выходят, Франц потягивается, чувствуя хруст костей, приятный и противный одновременно. Гуннар некоторое время всматривается в лес, потом говорит:
- Идем, Франц. Лучше управиться до темноты. Не хотелось бы встретить ночь в лесу.
Франц смотрит себе под ноги, пинает какой-то камушек, а потом идет вслед за Гуннаром. Поначалу ему кажется, что ничего-то такого особенного в лесу нет, а кроме того - ничего опасного, даже сезон клещей подошел к концу.
Гуннар идет очень осторожно, почти бесшумно. И в то же время, Франц замечает, что в его повадках, выражении лица появляется еще более выраженная царственность. Он ужасно красив в этот момент, как король, вернувшийся, наконец, в свою страну.
Над головами у них поют птицы и пролетают облака. Лес становится все гуще и гуще. Франц старается держаться к Гуннару поближе, но просто на всякий случай. Запах подгнивающих осенних листьев кажется приятным и безопасным.
Франц расслабляется окончательно, думая, что до означенного проклятого леса им придется идти еще долго через лес безымянный и обычный. И именно тогда он слышит голос, зовущий его. Сначала голос неопределим, он смутно знаком, и в то же время узнать его Франц не может.
- Франц, - говорит голос. - Иди сюда, Франц.
И постепенно в звуках этого голоса прорезаются знакомые интонации. Франц слышит свою сестренку, ту самую, которая разломала кукольный домик, а потом, много лет спустя, в возрасте семнадцати лет, умерла.
Всю жизнь Аннабель, сестра Франца, страдала сердцем, а оттого была злой. Ночами она мучилась болями и удушьем, и в злости ее была отчаянная, беззащитная зависть к тем, кто, несомненно, проживет дольше нее. Но Франц любил Аннабель и скучал по ней после того, как она умерла.
Аннабель похоронили в белом, лакированном гробу, одев ее в самое красивое платье. Она напоминала куколку в упаковке.
- Франц, - говорит Аннабель. - Где ты был, когда я мучилась болями? В лаборатории, Франц?
Франц оборачивается, но не видит никого. Гуннара рядом тоже не оказывается. Франц мотает головой, шепчет самому себе:
- Гуннар предупреждал, лес будет пытаться тебя запутать. Просто иди дальше, вперед.
- Франц, милый, - говорит Аннабель. - Почему ты не поговоришь со мной, Франц? Мертвая я недостаточно хороша для твоей компании?
- Ты умерла уже давно, - говорит Франц. - Тебя здесь быть не может, душа твоя уже далеко отсюда.
- Но я здесь, милый брат. Ты слышишь меня.
Франц думает, что, наверное, случайные путешественники могли сходить с ума от этого. Франц представляет, как это, не быть предупрежденным и услышать вдруг голос давно умершей сестры.
- А как это, быть предупрежденным об этом и услышать голос давно умершей сестры? - смеется Аннабель. Машинально Франц пытается осмотреться и заметить хотя бы ее тень, но лес пуст.
- Ты меня не увидишь, братик. Я же умерла, меня больше нет. Я теперь в месте, где мне очень одиноко и не с кем играть, и не с кем целоваться. Ты ведь тоже не станешь со мной играть и целоваться?
- Не стану, - говорит Франц. - Ты не настоящая.
- Только поэтому? Я такая же настоящая, как твои воспоминания обо мне. Я та Аннабель, что у тебя осталась.
Франц видит на ветке птицу, неотличимую на первый взгляд от снегиря. Она высовывает змеиный язык, оставаясь в остальном неподвижной как рептилия.
- Подари мне пташку, Франц, - командует Аннабель, как она делала в детстве. Францу даже кажется, будто он слышит, как сестра топает ножкой. - Нет, не подаришь. Ты же вскоре встретишь других сестриц и братьев. У меня тебя больше нет.