Вернулся домой, а прислуга сообщает: люди в штатском весь день наблюдают за нашим домом. Я всё понял. Следующая очередь — моя. Я взял острый нож и вырезал из рам полотна самых дорогих картин. Взял несколько статуэток, ценности. Короче — собрал небольшой чемоданчик. Жена находилась на даче. Я велел передать ей, что в нужный момент вызову её на новое место.
Я одел оставшийся от новогоднего маскарада парик, одежду простолюдина, вышел через чёрный ход, и отправился к знакомому железнодорожному чину домой. Он сперва не узнал меня, но я снял парик. Я объяснил ему ситуацию. Он сказал, чтобы я находился у него дома, до тех пор пока он не выправит мне новый паспорт и не оформит меня начальником дальнего полустанка.
Новая моя фамилия — Злобин, а прежнюю — вам и знать не надобно. Скажу лишь, что из окна дома, где меня приютил мой железнодорожный начальник, я видел похороны Николая Александровича. Это была тысячная демонстрация. Были там люди и в кепках, и в шляпах. Все социальные слои. Надпись на огромном венке была такая: «Великому организатору производства Николаю Второву». Чекисты думали повернуть процессию на окраинные улицы. Не вышло. Мимо древнего кремля центром Москвы двигалась процессия.
Я поклонился ей вслед. А с вечерним поездом отправился к месту моей новой службы. И вот теперь имею возможность принимать вас здесь, и помогать в вашем благородном деле. И я верю, что здравый смысл нашего народа победит. Зачем же ломать построенное? Лучше строить новое.
Вот и я тоже говорю! — вступил в застольную беседу солдат Алексей. До Омска я у Каппеля служил. Генерал — что надо. Владимир Оскарович Каппель командующий третьей сибирской армией. Он сделал десант из Саратова, высадившись в Казани. Штука в том, что главный красный вождь Ленин после Брестского замиренья должен был выплатить Германии, эту, как её, контрибацию, что ли?
— Контрибуцию! — поправил Алексея Петр Константинович.
— Вот, её самую. И часть денег хранили в Нижнем Новгороде, часть — в Казани. Неожиданным ударом! Трам-там-даром-да-ром-даром! Короче, взяли мы свезенные большевичками в Казань деньги, драгоценности. Трам-драм! Я сам в том банке был! Но однако остался, как говорится, при своих интересах. Упаси бог — сунуть что-нибудь в карман, тут же расстреляли бы за мародёрство. Так вот. Была в том банке в мешках мелкая монета. И командующий приказал распороть мешки и рассыпать эту всю мелочь по комнатам и по крыльцу банка. Озорство такое! Поди, пособирай-ка!..
Хорошо отдохнули в доме Петра Константиновича томичи. Вечером радушный хозяин сказал, что дарит им теплую одежду, и велел им пойти с носилками за телом бедного Савелия. Их проводит туда дежурный по полустанку еврей Моня Зильберман. В старой избушке они достали тело Савелия из подполья, возложили его на носилки. На перроне стали ждать своего поезда.
Но сначала на полустанок прибыл поезд с восточной стороны. Стоял он тут всего пять минут. Из вагона вышел кряжистый мужик, с пронзительными голубыми глазами. На нем была черная поддевка, из под которой выглядывал массивный золотой крест, волосы были зачёсаны на прямой пробор. Рядом с мужиком стояла красивая белокурая девица в черном платье и черной же меховой душегрее.
Мужик впился в Федьку взглядом, так что Федька вздрогнул.
— Вон ты где, голубь! Не ждал! Не ждал! — воскликнул мужик, — вон они, томичи, что делают! Куда ни кинь, всё выйдет клин! Ну, что Салов, поедешь со мной в Петроград?
Федька мужика не узнавал, зато девицу признал, хотя и не сразу. То была красавица Алёна, жившая когда-то возле реки Керепети. Мужик сказал:
— Вижу, Федька, что не признал ты меня. А ведь это я тебя спас, когда ты с психи сбежал. Так едешь со мной?
— Никак не могу, дядя Василий, я тут важное задание выполняю, покойного воина к матушке в Томск доставляю! — отвечал Федька, догадавшись, что видит перед собой колдуна Василия. Вы облик сменили, стали белокурым и курносым, так я вас сразу не признал.
Мужик сказал сурово:
— Перво-наперво на теперешний день не Василий я, а Варсанофий. А мое задание важнее твоего, я в Петроград «Прощаль» везу, которая всю нашу матушку Россию от супостатов спасет.
— А что за прощалия такая?
— Секрет! И тебе, сивому, всё равно не понять. Так вот. Я не случайно стал бляндином, каким должен быть всякий порядочный россиянин! Нынче я агент союза русского народа. Я ехал поездом, смотрел из окна, и всех встречных делал бляндинами. Нам на руси не надо брунетов! Зараз я вас всех, сволочей, сделаю курносенькими бляндинчиками!