— Ой не надо! — испугался Салов, — а то нас в Томске не узнают!
Аркашка сказал:
— Чего блажишь? Пусть не узнают. Зато Цусима нас больше не тронет. Пусть господин нас перекрасит, жалко что ли?
Василий-Варсанофий принялся смотреть на них, не моргая, поднял руку, помотал кистью, что-то нашептывая при этом. Рыжий прямоносый Аркашка в момент стал курносым голубоглазым блондином. Стали таковыми и Федька и Алексей, и даже еврея Моню Зильбермана старик переделал в курносого блондина. Аркашка рассмеялся.
— И что такое? — спросил дежурный по полустанку. — И чего во мне такового смешного?
— Ты сходи в зеркало посмотри!
Моня начал оглядывать свою шинель, все пуговицы были на месте. И тут как раз пришло время давать отправление поезду. Колокол прозвенел, свисток просвистел, гудок паровоза проревел, колеса лязгнули.
— Салов! Приедешь в Томск, иди в союз русского народа, и служи там верно, скажи, что я велел. Понял? Ну, всё! Поезд отправляется, заболтались…
Колдун подхватил свою юную даму под руку, помог взобраться на подножку, прыгнул сам. Поезд дёрнулся и пошел, быстрее, быстрее.
Не успели наши путешественники как следует обсудить все чудеса, которые им продемонстрировал зловредный старец, как случилось еще одно чудо, да такое страшное, что Федька Салов попятился крестясь:
— Свят, свят, свят! Господи помилуй!
Перед друзьями на перроне появилось существо с рогами и копытами, с ядовито-желтыми глазами, в которых светилось дьявольское ехидство. Это был огромный старый козел, и он. курил сигару! Курил взатяжку, криво улыбаясь большим ртом.
— Что, что, что это? — изумился Коля. Случившийся рядом путевой обходчик пояснил:
— Это наш станционный козел Васька. После каждого пассажирского поезда на перроне множество окурков остается. Он раз попробовал, понравилось, стал приходить к поездам и окурки жевать, особенно, сволочь, любил жевать окурки от дорогих сигар. Ну, мы взяли да и научили его курить. Теперь он окурок подберет, если он не горит, бежит за кем-нибудь, дескать, дайте прикурить! И даем! И курит. Не козел, а барин, прямо, граф какой-нибудь или барон.
Васька докурил сигару почти до кончика, что осталось, выплюнул в траву. Слегка боднул в зад Аркашку, и убежал за станционное здание.
— Вот гад! — удивился Аракадий.
А через полчаса прибыл поезд, которого ждали путешественники томичи. Тело Савелия поместили в вагоне-холодильнике. Федька, Степан и Аркадий устроились в общем вагоне. Там пахло махоркой, потом, чем-то утробным и смрадным. Люди сидели на полках и между ними на узлах и чемоданах. Плакали младенцы, кашляли и вздыхали старики. Аркашка зырил глазом — где, что плохо лежит. Ночью он разбудил Степку Федьку и Аркадия, зашептал:
— В вагоне — вшивота одна, красть нечего. Айда в холодильник, к мертвякам!
— Ты что? С ума съехал? — возмутился Федька, — на что нам мертвяки? Да и замок там.
— Молчи, деревня! Такие замки простым шилом открываются. А среди мертвяков офицеров полно. Шинели наилучшего сукна, сапоги новейшие, мундиры. Переоденемся в новое всё, а на следующей остановке в свой вагон перейдем.
Быстро пробежали во тьме к холодильнику, Аркашка вскрыл и откатил дверь:
— Лезьте!
— Ты первый! — заныл Федька.
Аркашка уже был в вагоне, светил карманным фонариком и говорил вполголоса:
— Я первый! Шинель с полковника сам носить буду, а вот с этого майора
шинельку продам, али на что сменяю…
Тут Федьку и остальных ревность взяла: ишь ты, наш пострел, везде поспел. Ему лучшее, а им — ремки? Вскочили в холодильник, начали мертвых раздевать, у кого одежка получше. Примеряли, одевались. Увлеклись, обо всём забыли. Между тем, поезд тронулся, набрал скорость. И вдруг, что-то грохнуло, вагон качнуло, паровоз взревел. Переодетые офицерами вандалы свалились на мертвецов.
Рядом грохали выстрелы, кто-то кричал.
— А здесь что? — послышался чей-то властный голос. Сноп света ударил вглубь холодильника. — Ага! Здесь у мертвяков запрятались офицеры, заклятые враги народа! А ну, выпрыгивай по одному!
Аркашка в шинели полковника увидев перед собой богатыря в папахе, украшенной алой лентой, заныл:
— Не офицеры мы, вышли мы все из народа братской семьи трудовой, то есть, братья по классу, как говорится.
— Дай руку, гнида! — гневно приказал богатырь. — Где же твои трудовые мозоли? Холеная барская рука. Тяжелее собственного хрена твоя рука никогда ничего не поднимала. Расстрелять! Всех! Без разговора!