Хоровод всё быстрее перелетал с одного берега на другой.
Златомрежев хотел закричать, потом одумался и стал читать молитву святому кресту:
— Да воскреснет Бог, расточатся врази его и побегут от лица его все ненавидящие его, яко тает воск от лица огня. Како да бегут беси от любящих бога и знаменующих себя крестным знамением!..
Хоровод в этот момент перелетал через речку Керепеть. Девки крепко сцепились руками, на лицах их было написано дикое блаженство. Алёна как бы соединяла их всех невидимой прочной нитью. И вдруг она охнула, девки расцепили сплетенные пальцы и с воплями ужаса попадали в зелёную воду Керепети.
Некоторые поплыли, а две из них начали нырять, вопя о том, что плавать они не умеют. Тотчас в Керепеть нырнули парни, как были, в пиджаках и брюках, в сапогах, даже картузы снять у них времени не было. Они быстро вытащили на берег перепуганных и промокших девок.
Один из гармонистов отряхнув воду с пиджака, схватил гармонь и пропел:
Девушки быстро побежали в деревню — сушиться.
Парни никуда не пошли. Они скинули с себя всю одежду, выжали её, развели костерок, и над ним стали сушить исподнее и верхнее. Один ругался больше всех:
— Вот сволота! Из-за них всю махорку промочил и спички. Нынче это денег стоит, да и курить хочется, страсть!..
Златомрежев вышел из своего убежища за деревьями, перекрестил поляну, речку. И потихоньку пошел вдоль берега реки.
В избе у малого тусклого оконца дядька Василий насыпал в кружку синего порошка и велел Федьке:
— Шагай за попом, да сыпь этот порошок тонкой струйкой в его след! Понял! Иди!
Федька вышел из землянки. Кружка с порошком словно жгла ему руку. Он шел и шептал:
— Салфет вашей милости. Порошок! Девки летающие! Нет уж, довольно!..
Когда избушка скрылась из вида, Федька кружку с порошком кинул в Керепеть. Она с бульканьем пошла на дно. Вода в реке посинела, и тотчас бесчисленное количество рыбы всплыло вверх брюхами.
— Ух, ты! — сказал Федька! — Вот это рыбалка! Да тут на всю деревню уху можно сварить, и еще рыба останется. А только от такой ухи, того гляди, рога вырастут! А может, вырастет еще и длиннющий хвост, и копытца. Бежать надо отсюда и как можно дальше. Хотя и бежать-то мне, бедолаге, вроде уже некуда.
22. ШПАГА НА ПАМЯТЬ
Когда солнечным утром из города на пароме, прозывавшемся Самолётом, в несколько приёмов через великую реку Томь переправлялся праздничный кортеж, господа и дамы говорили, что сама погода благоприятствует свадьбе.
За рекой кортеж направился в сосновый бор, к замку-даче Смирновых. Был конец мая и по краям дороги буйно цвели черемухи, рассыпая над коричневыми озерками свой щемящий аромат. Красавица-невеста сидела в автомобиле рядом с будущим тестем Иваном Васильевичем Смирновым. В её волосы были вплетены живые цветы, и сама она гляделась большим нежным цветком.
Чуть отстав от машины, мчались подрессоренные кареты и коляски с купцами, чиновниками, важнейшими томскими людьми.
— Сейчас заберём жениха, и помчимся обратно к перевозу. Какой подходящий день для свадьбы! Какая красота! И я так завидую этому Ване! — говорил граф Загорский, целуя руку, сидевшей рядом с ним в коляске Ольге Ковнацкой.
— Георгий Адамович! Нехорошо завидовать! — отвечала Ольга, — не зря же говорят в народе, — на чужой каравай, рот не разевай.
— У этой пословицы есть продолжение сказал граф, — полностью пословица звучит так: на чужой каравай рот не разевай, а лучше свой дома затевай.
— Ну так и затевали бы!
— Ах, Оля, вы же знаете, что и пекарь я никудышный и дрова сырые. Вы сыплете на мои раны соль…
Парк при деревянном замке Смирновых был полон щебетом птиц. Иван Васильевич вылез из машины, впёред водителя и распахнул дверцу перед невестой. Анастасия осторожно сошла на землю, глядя под ноги, чтобы не запачкать белых туфелек.
Но от самой калитки до крыльца дачи была положена ковровая дорожка.
— Ну, где же наш жених? — возгласил веселый Иван Васильевич, взбегая на крыльцо. Высокий лакей доложил:
— Иван Иванович легли спать поздно, и к чаю не выходили. Они, возможно, отдыхают.
— Ну так его, засоню, враз разбужу! Разве можно не встретить на пороге своё счастие?
Иван Васильевич кинулся в комнаты сына, но его нигде не было. Он потребовал, чтобы слуги обыскали замок.