— Феденька! Носили передачу, так ведь нам сказали, что сбежал ты!
— Ну и сбежал! На фронт сбежал, за родину страдать! А ты старая образина иди своей дорогой, ты раньше не краше помела была, а теперь тебя и кобель шелудивый не станет!
— Ах ты! — вскипела Евдокия Никитична, — ни будь рядом храма, я бы тебе такое сказала! Вор! Фармазон!
— Иди-иди! — не то сейчас костылем между глаз засвечу!
Всю эту картину наблюдал юноша в модном костюме, худой бледный, больной по виду. Он стоял возле церковной калитки, но внутрь не входил, словно ждал чего-то. Глаза его блуждали. И когда Маклакова с внуком скрылась за углом, юноша поздоровался с Фёдором, сказав:
— Вы меня не узнали? Мы с вами вместе были под стражей на психолечебнице. Я — Коля Зимний.
— А-а! Я тебя сразу не признал. Там ты в халате был, а тут
таким франтом ходишь. Тебя выпустили? Сейчас ведь свобода пришла, всех выпускают!
— Да нет, не всех. Уголовные сидят. Просто с меня обвинение сняли. А политических, да, выпустили всех. Этот Криворученко, что пытался цепи грызть, пообещал врачам, что всех их отдаст под суд.
— Лихой-лихой парняга! А ты — что? Куда идешь?
— Мне нужен священник Златомрежев.
— О! В дьячки решил податься?
— Да нет, просто совета хочу спросить.
— Ладно, иди спрашивай! А как разбогатеешь, так подавай мне не меньше рубля, как израненному воину!
К удивлению Федьки, Коля дал ему целых два рубля. Но Коля и сам был удивлен тем, что бывший сокамерник, успел побывать на фронте, и даже заработал Георгиевский крест.
Коля Зимний вошел в церковь, медленно озирал всё вокруг. Смотрел как колышутся язычки над свечками. Вот горят свечки во здравие, а вон за упокой. Но это чужие огоньки, чужая жизнь, чужая смерть. Кто-то о ком-то заботится, страдает. Только он ни о ком не заботится, Один. Всегда. Везде.
Он вздохнул, отступил к выходу, перекрестился и вышел. На дворе присел на скамью и стал ожидать, когда батюшка выйдет из храма.
Священник появился неожиданно, и разговор начал сам:
— Я вижу, что вы устали, что вы хотите поговорить со мной, что вам нужна помощь.
Коля поднялся со скамьи навстречу ему. Он поведал вкратце предысторию своего определения в психолечебницу. Его освободили только день назад. Он вышел из своего зарешеченного подвала в калошах-опорках, в халате, полы которого мели лестницу. У него до сих пор синие круги под глазами и коротко остриженная голова. Ему было стыдно заходить в кабинет профессора Топоркова, он стеснялся своего вида.
Когда он всё же вошел в кабинет, профессор извинился, что не мог раньше выпустить Колю. Хотя стало известно, что убийца Белы Гелори совсем иной человек, судебные власти всё никак не могли оформить нужные документы. Топорков извинительно говорил, что режим арестантского отделения да и всей лечебницы установлен не им, а вышестоящими инстанциями.
Больше всего измучили Колю таблетки, которые изнуряли мозг, и всё тело делали свинцовым. Санитары строго следили, чтобы больной не спрятал эти таблетки за щеку, чтобы потом при удобном случае выплюнуть их. Так и жил Коля долгие месяцы, словно поленом по голове ударенный. Но вот его не только освободили, но Топорков еще передал Коле деньги, оставленные для него Ваней Смирновым. Профессор сообщил о страшной гибели Вани…
— Ваня был моим единственным на свете другом! — сказал Златомрежеву Коля, — я в отчаянье, почему всё так страшно и дико?
— Да, жуткого и дикого на свете — премного. Надо смириться, — сказал Златомрежев, — господь испытует нас, а мы должны служить смягчению нравов по мере сил наших. Я должен вам сказать, что, когда я возвращался из госпиталя домой, то ехал из Москвы в одном поезде вместе с этим самым графом Загорским, который оказался вампиром. И, знаете, я даже чувствовал доброе расположение к нему. Он очень умело претворялся честным, порядочным человеком. В нем чувствовалась интеллигентность, изысканная аристократичность. Я был поражен, когда узнал, что он скрывал под этой своей великолепной личиной.
— Его поймали?
— Увы! Но божьей кары ему не избежать. Давайте переменим тему, вы же не о Загорском пришли меня спросить?
— Да, конечно! Я раньше работал младшим приказчиком во Второвском пассаже. Нынче я был там. Должность моя сокращена. И не только — моя. Почти все отделы закрыты за неимением товара. Поселился в общежитии, где я прежде жил, там теперь — беспорядки. Проживают разные подозрительные люди. Я ночевал там три ночи, и почти не спал, потому что боюсь за свои деньги. Мне очень неудобно, но я хочу вас просить взять мои деньги на сохранение до того времени, как я обрету более надежное пристанище.