С годами дослужился он до больших чинов. Статский советник. Если правда, что после человека остается душа, то душа бывшего помощника тюремного инспектора теперь конечно бы порадовалась. Сын Николай — генерал, внук Анатолий тоже военный, другой внук Виктор пошел по учительской стезе, Михаил — художник, но мечтает о военном поприще. Передались по наследству и любовь к военному делу, и к искусству. Недаром все Пепеляевы рыжеваты, видно, это сам бог войны Марс окрасил их своей огненной краской.
В кафедральном соборе был молебен во славу русского оружия. И полки, стоявшие возле собора сняли фуражки и крестились. Затем под рёв оркестров двинулись пешим маршем к вокзалу Томск-Первый. За полками бежали женщины и голосили, бежали ребятишки и кричали. Генерал Пепеляев с семейством ехал на вокзал в колясках. Потом на вокзале долго грузили в специальные вагоны лошадей и артиллерийские орудия. Усаживались в красные телячьи вагоны нижние чины.
Генерал-майор Николай Михайлович Пепеляев расцеловал супругу, дочерей, крепко пожал руки, остававшимся в Томске младшим сыновьям, и, взяв под козырек, на мгновение замер, глядя на Томск. Как много здесь оставалось. Суматошные праздники, с елочными огнями, с маскарадами в общественном собрании, под стоголосые вздохи оркестра. Кошевка уносящая в метель, когда под медвежьей полостью находишь нежную руку. Поцелуи весной в кипении сиреней и черемух, стихи, расставания и встречи. Умер отец, родились и подросли дети. Так много облетело с листьями, белыми метелями, с тройками, с рождественскими открытками, запахом духов «Шанель» со звоном бубенцов и праздничных колоколов…
Наконец беготня на перроне прекратилась. Важный и толстый начальник вокзала подошел к большому медному колоколу и с большими паузами трижды ударил железным языком по медной щеке колокола. Тоскливый звук погасил сразу все остальные, посторонние звуки. Начальник вокзала сделал своё дело и приложил руку к фуражке. Тотчас засвистели на вагонных площадках поездные кондукторы, свидетельствуя, что путь к сражениям и победам открыт, а может быть это и путь — к смерти.
И колоколу, свисткам, и всем, всем уезжающим, и провожающим пронзительным трубным голосом прокричал паровоз, и задорно ухнул клубами пара, и дёрнулись с места колеса. Они закрутились, сперва, как бы нехотя, потом всё быстрее, и быстрее. И снова на перроне, как бы опомнившись взревели медные трубы, и взлетели к небу волны плача и стенаний.
6. КРАСНЫЕ САПОГИ С КИСТОЧКАМИ
Однажды во второвский универсальный магазин пришла покупать сапоги Бела Гелори, улыбнулась Коле Зимнему заговорщицки:
— Я вас знаю, я часто вас вижу. Еще недавно вы были нежным, как амурчик с пасхальной открытки, а теперь вас уже усы пробиваются.
Николай невольно покраснел, у него даже голос перехватило от волнения, спросил:
— Чего изволите?
— Какой серьёзус-формалиозус! Изволю примерить сапоги, но только не нужно грумов! Примерьте мне их лично. Ведь мы же, как это по-русски? Живем по сосядству!
— По соседству.
— Вот я и говорю. Снимите с меня сапожки! — поставила она ногу на бархатный пьедестальчик. Николай стал на колени, как перед божеством. Обтянутая французским шёлковым чулком нога явила ему идеальную форму.
— Мне нужны красные сапожки, должно быть легко и прочно. Есть у вас красные сапожки с кисточками?
— Красные, но без кисточек.
— Не важно! Кисточки можно пришить от старых сапог. У них износились только подошвы. Когда каждую ночь танцуешь до утра — за месяц подошва сгорает, как на пожаре! Сгорает, как ваши милые щёчки.
Коле было очень стыдно, что он краснеет, но чем больше он стыдился, тем больше краснел.
— Ничего! Если молодой человек стесняет, это — хороший.
Наконец Бела выбрала сапоги.
«Вот и всё! Кончился чудный сон!» — грустно думал Коля, — сейчас она уйдёт, я не посмею ей ничего сказать, я мямля, рохля, я никчемное существо, да и что я могу ей сказать? Засмеётся, или еще хуже, выругает!..
Но, она сунула ему в карман бумажку, перехватила его руку, и сказала заговорщицки:
— Хорош сапог! Я довольна! Уйду, потом читай, и решай!
Она ушла. Он зашел в закуток в подсобном помещении и прочел:
«Венецианская ночь», понедельник, 9 вечера, нумер тринадцать! Буду тебя научать!»
И он прошел вечереющими проулками по Акимовской на Бочановку, где были эти самые номера. Здесь речка Ушайка делала большой извив, образуя нечто вроде озера, заросшего лилиями и осокой. Деревянный дом, в котором размещалась «Венецианская ночь», одной своей стороной нависал над водой, опираясь на витые столбы. Вечером меж этих столбов скользили лодки с девицами и кавалерами. В мансардах были устроены висячие сады. Летом в открытые окна наносило запах цветов и речной свежести.