Человек в полувоенной форме и собольей шапке скомандовал своим бородачам:
— Обыскать всё, найти картину!
— Стрелять буду! — взъярился Туглаков, раскрывая шкатулку в которой у него хранился револьвер. Но бородачи тотчас наставили на него свои револьверы. Евдокия Фёдоровна от обиды взвыла еще громче. Союзнародцы картину увидели сразу же в новом просторном зале, который Туглаков построил специально для обзора этого громадного полотна. От красных картину в сарае уберег, а от этих не спасся, выставил на показ. Вот тебе, бабушка, и юрьев день! Ай, ай, ай!..
Ярость в его душе еще кипела, когда в дом вошли новые посетители: Федька Сомов на костылях, Аркашка в форме мотоциклиста, Фаддей Герасимович в старом солдатском мундире без погон, и Коля Зимний в хорошем костюме.
Аркашка принялся кричать:
— Как смели вы обмануть юношу, сироту, всучив ему никуда не годные керенки, дав труху вместо денег! Давайте другие деньги, иначе мы вызовем полицию! — при этих словах Аркашка картинно принял позу сеятеля и начал посыпать полы керенками.
Оглушенный несчастьями, валившимися на него одно за другим, Туглаков не гневался, сил не хватило. Он только сказал:
— Парень! Не вопи ты так. У нас сына Савелия убило. Лежит в Омске, а вывозить тело некому. Я дела бросить в такое время никак не могу, а баба разве это сумеет? Вы втроём подрядились бы, съездили. Я тебя, Папафилов, знаю, ты шустрый.
— А сколько дашь? И опять же керенками платить будете?
После этих слов Евдокия Фёдоровна вскочила с залитого её слезами кресла:
— Какими керенками? Во, возьмите! И это, и это! — она срывала с себя золотые серьги и кольца. Продадите по дороге. Вернетесь, привезёте сынка — еще дам столько же. Степушка! Дай царских тысяч двадцать, чтобы в вагоне-холодильнике место было для Савелюшки. Дай им и на проезд туда и обратно. Только не обманите мать! Вот этого юношу я знаю, сколько раз во второвском пассаже у него туфли примеряла, скромный такой.
— Вот по знакомству-то вы его и обманули! — не удержался от упрека Аркадий.
— Да не обманули. Кто ж его знал, что керенки ходить перестанут? Вы мне Савелия привезите, я Коле всё возмещу теми деньгами, которые будут в ходу… — Клянусь! — воскликнул Туглаков.
На улице Аркадий сказал:
— Отлично всё устроилось. И мне да и Федьке надоело на Цусиму горб гнуть. Прокатимся. И Коля с нами. А Фаддей Герасимович пусть ждёт, когда мы Савелия доставим, Туглаков рассчитается, то тут и будет Фаддею Герасимовичу корова.
Кривыми улочками они вышли к Обрубу, перешли Каменный мост, около моста стоял дом Банникова глядящий окнами и на мост и на Ушайку. В доме размещался трактир «Эрмитаж». Вдруг раздался треск, звон, в одно из трактирных окон выскочил рыжий еврей в черном лапсердаке, в сапогах с высокими голенищами, и лакированном картузе, и завопил:
— Караул! Грабят!
Аркашка оживился:
— Айда! Поможем!
— Зачем связываться? — сказал Коля, — нас не касается.
— Не скажи, в таком деле всегда поживиться можно! — крикнул Аркашка и побежал за рыжим. Из трактира выскочил плотный господин в котелке и вытянул вперёд руку с револьвером и выстрелил пять раз подряд:
— Ложись! Ложись мать вашу, дырок наделаю!
Аркашка остановился, рыжий присел:
— Ой я ранетый!
Рыжий потрогал свой зад, поднял руку, растопырил пальцы, дрожащими губами лепетал:
— Ой, мокро, ой, я ранетый.
— Ты не ранетый, ты сранетый, — сказал Аркашка, — ухватив рыжего за плечо. Ты понюхай ладошку, воняет!..
Тут подбежал к ним плотный господин и крикнул:
— Все которые прохожие, ко мне! Вяжите этого типа, и в свидетели пойдете! Я следователь по особо важным делам, фамилия моя Соколов. Беру Юровского Якова, цареубийцу…
— Ну влипли! — сказал Аркашка, прямо сказать дивно вляпались. — И поспешил успокоить следователя, — это же не Яков Юровский, это же — Элия.
— Как Элия? — воскликнул Соколов. Вот у меня его фотопортрет. Это есть государственный преступник, цареубийца, Яков Юровский.
— Нет я есть — Элия! — ныл обвонявшийся ювелир. Янкель — да, я похож на Янкеля, ведь мы родные братья, но почему я должен отвечать за него, если я его уже столько лет не видел?
— В участок, в участок! — шумела толпа, там разберут.