— Как бы не так! — завопил Аркашка, — шинель военные не бросают, когда тепло, они скатку через плечо носят. Служили, знаем! Обмана не допустим, до Колчака дойдем!
Коле было жаль Савелия, жаль и мать-барыню. И он не представлял, как же теперь, смогут эти двое его друзей доставить Савелия в Томск, ведь не ближний свет, и нет денег, чтобы гроб заказать, и нет денег за вагон-холодильник заплатить.
Похмельный начальник морга, устав от Аркашкиного крика приказал санитару выдать в придачу к трупу еще и шинель.
С великим трудом надели на мертвого Савелия шинель, перепоясали его ремнем. Взяли под руки, потащили, как пьяного.
Они шли незнакомой красивой улицей, когда их остановил подполковник.
— Ни с места! — гаркнул он, — стоять, не двигаться. Куда это вы упившегося тянете? Его надо к коменданту, чтобы посадил его в холодную.
Аркашке стало смешно: ведь они только, что вытащили Савелия из такого холода, что лучше не бывает.
— Веселишься? — возмутился полковник. — А что это у тебя из-за пазухи выглядывает? — выдернул он из разреза пиджака Аркадия недавно полученный в подарок портрет.
— Так-с! — сказал подполковник, — друзья государственного преступника, который печатает в газетах подлые пасквили под названием «Скандалы Колчаку»? Члены шайки Антона Сорокина! Надо немедля вас отвести в контрразведку. Сейчас сдам вас первому же патрулю.
Новая папаха офицера сияла, усы топорщились, сапоги скрипели.
В голове Николая Зимнего вертелись странные мысли — почему — папаха, а не мамаха? Папаха, от слова папаша, наверное, в смысле — командир — отец.
— Нас не надо сдавать патрулю! — воскликнул Коля. Мы приехали из Томска по просьбе несчастной матери убитого в бою юнкера. Мои друзья должны доставить ей тело павшего в бою сына. Нас обокрали.
Коля вкратце обрисовал офицеру положение в которое попала троица. И пояснил наличие у них портретов друга Сиамского короля:
— Портреты Сорокин сегодня раздавал возле сквера всем желающим. Мы не знали, что человек этот вне закона. Там была афиша, что он — король поэтов. А мы ведь не здешние.
Подполковник внимательно осмотрел всех троих. Потом отрывисто и решительно как бы скомандовал:
— Эти двое доставят тело убиенного матери. А ты должен мстить за безвременно ушедшего юного товарища. На лыжах ходишь? Грамотен? Включаю тебя в создаваемую мной летучую разведгруппу. Твой отец — кто?
— Был офицером, — смущенно сказал Коля, — и подумал: вот, теперь подполковник начнет допытываться про звание отца, и куда он делся. А сказать-то Коле нечего.
Но тот сказал, как отрубил:
— Значит — погиб! Тебе продолжать его дело! Россия в опасности. После первого же боя, если ты не трус, представляю в подпоручики. Продолжишь дело отца. Глаза подполковника сияли от бессонницы и выпитого в большом количестве коньяка.
— Как же мы-то, вдвоём останемся? — затянул Федька Салов, тяжело ведь таскать тело будет!
— На поезд бего-ом марш! Скомандовал подполковник, расстегивая кобуру парабеллума. — За невыполнение приказания расстрел на месте!
«Папаха-мамаха!» — крутилось у Коли в голове.
— Господин полковник, — сказал Коля, — я то хотел ехать в Екатеринбург, поступать в юнкерское училище.
— Училище-училище! Раздраженно воскликнул офицер, — его эвакуировали оттуда к чёртовой матери! Ты нужен мне! В бою быстрее научишься. Без всяких телячьих нежностей. И быстрее в чины пойдешь…
Аркашка и Федька удалялись со страшной ношей к вокзалу мелкой рысью.
— Пропали, пропали! — хрипел на ходу хромоногий Федька, — сгинем в чужом краю, либо в Армию к Колчаку загребут, как Колю. Я хоть без ноги, всё равно забрить могут, ездовым при лошади. И в Томск показываться нельзя. Ведь эта барыня непростая. Приедем без её сына, сгноит в тюрьме.
— Не ной, — сказал Аркашка, — довезем за милую душу, айда в вокзал!
Увидев свободное место на лавке, Салов сказал:
— Присядем тута!
— Молчи! — оборвал его Аркашка, — он оглядывал залу очень пристально, как художник выбирает деревцо или кустик, которые он хочет перенести на свой холст.
— Есть! — сказал он вполголоса. И показал глазами на приличного господина с небольшим баулом, сидевшего возле двери, которая вела на перрон.
— Разрешите присоседиться! — сказал он господину с радушной улыбкой, — Вы наверное на юг едете?
— Вовсе нет! — Я еду на север, мне в Тюмень надо, — ответствовал господин, освобождая место на лавке, Федька и Аркашка поспешили перетащить Савелия, подняв воротник шинели так, что он скрывал лицо, а шапку надвинули на нос.