— Очень интересно, но ведь и мы едем в Тюмень! — обрадовался Аркашка. Я — Аркадий Петрович, а это — Фёдор Иванович, пьяного зовут Савелием, человеком станет, когда в поезде отоспится. А вас как звать-величать?
— Я, Николай Васильевич! Что товарищ подгулял?
— Да отпуск ему дали, вот на радостях и нахлебался. Вот еще какое дело, — Николай Васильевич, мы так спешили с другом на поезд, что даже верхнюю свою одежку в гостинице забыли, успели только позавтракать, но не посетили, прошу прощения, клозет. Вы не присмотрите за нашим спящим другом? Тут ведь спящего в момент обокрасть могут. Мы мигом обернемся, мы бегом…
— Что ж, пожалуйста, можете на меня совершенно положиться. Впрочем, вы могли бы сходить по очереди.
— Какое там! — вскричал Аркашка, поднимая Федьку с лавки за ворот, — мы оба уже в такой стадии, что ждать больше нельзя.
И потащил за собой ничего не соображавшего Салова. Зашли в клозетную и Салов укорил Аркашку:
— Меня-то зачем было тянуть? Я ведь и не хочу вовсе.
— А думаешь я хочу? — Аркашка рассмеялся. — Ты, главное, молчи. Смолчал и — молодец.
Постояли немного в отхожем, и вернулись туда, где сидел Николай Васильевич.
— Уф! Словно гора с плеч свалилась! — сказал Аркашка.
Николай Васильевич взглянул на часы и сказал:
— Время до поезда еще есть, да и опаздывают нынче все поезда. Отлучусь и я на минутку в те же Палестины, а вы сделайте одолжение, поберегите мой баул.
— Ну о чем речь! — сказал Аркашка, поудобнее устраиваясь на лавке. — Вы всё же долго-то там не задерживайтесь, чтобы на поезд не опоздать.
Только беспечный господин скрылся за дверью вокзального клозета, Аркашка схватил баул, и страшным шёпотом приказал Федьке:
— Поворачивайся, скотина, хватай Савелия. Поволокли, раз!
Они выскочили на перрон. Аркашка побежал, покрикивая на ходу на Федьку:
Вперёд! Вон третий вагон, офицерский, туда….
— А пустят?
— Чать, не с пустыми руками.
— Это уж точно, точненько, полные руки всего. Врагу своему такого не пожелаю! — заныл Федька. Нога болит, да еще страхи такие!.
— Молчи, гад! — урезонил его Аркашка. Ну-ка, пролазим на следующий путь под этим товарняком! Быстро!
— Ну чего смотришь? Хватай Савелия под руки, ну, пошли, поволокли. Эк, напился, так напился. маленький, а тяжёлый какой.
Федька взял тело Савелия под руку, почувствовал его одеревенелость, потусторонность. То ли рука, то ли полено. И холод от неё. Заныло под ложечкой. Господи! Да лучше было бы всю жизнь на психе сидеть, чем такие неудобства переживать. На психе кормили, поили, и курева можно было достать, и даже выпить иногда. И чёрт его заставил с той психи сбежать, а потом еще и милостыню просить. Думал — лёгкий заработок, да и попал через это к ворам в лапы.
— Ты тащи, давай, что, сил совсем лишился? — окликнул его Аркашка.
Через пару десяток минут они уже подняли тело на площадку воинского вагона. Проводник, спросил билеты.
— Мил-человек, — сказал Аркашка, — какие билеты? Нам парня в отпуск проводить надо. Запил голубчик, сам домой на побывку к маме не доедет без нас.
Аркашка расстегнул баул, пошарил в нём, и сунул в руки проводнику, шёлковое мужское бельё.
— Только до станции Тайга. Сам понимаешь, воина сопровождаем на побывку.
— Что-то мало, — хмуро сказал кондуктор, опять же пьяного — в вагон. Бузу поднимет, отвечай потом за него.
— Так ведь шёлк даем. Сам понимаешь, нынче вши кругом, а на шёлк они не садятся. Французский шик! Да мы потом добавим… А насчёт пьяного — не волнуйся. Проспится — человек будет. Он вообще-то смирный, ну глотнул лишку, с кем не бывает?
— Ладно. Вон и поезд идёт, сейчас нас прицепят. Займите места в другом конце вагона, возле туалета, там офицеры ездить брезгуют. И чтобы никакой пьянки, и громкого разговора. Господ возим!
— Знаем, всё понимаем! — успокоил его Аркашка, — сами тоже военные. Только отвоевали уже, по ранению списаны.
Прошли в дальний конец вагона, Савелия усадили, прислонив к стенке, и положив голову на столик. Уснул, дескать, парень и всё тут. Аркашке не терпелось проверить содержимое баула. Он шепнул:
— Савелий всё равно спит. Не заскучает. Давай-ка выйдем в тамбур, добычу раздербаним, да заодно и покурим.
Вышли в тамбур закурили. Аркашка нашел в бауле еще две пары шёлкового белья, яблочный пирог в белой тряпице, отварную курицу в промасленной бумаге, серебряный портсигар, в котором были папиросы «Дюбек». Было там и две бутылки первосортного коньяка знаменитого винного завода Шустова. Протянул бутылку коньяка Федьке, обозначив на ней метку пальцем: