О его гибели мне поведал оперативник, парнишка лет двадцати пяти. В Алешиной мобиле обнаружился номер моей мобилы, ну и опер желал знать, что же нас такое-этакое связывало.
Я отделался ничего не значащими фразами – если честно, жизнь Алеши была для меня книгой за семью печатями. То он подкинет мне необходимую информацию, то я ему. Пожалуй, я от него получал больше, чем он от меня. Общение было чисто деловое. Разве что максимально дружелюбное.
Когда позвонила Никина мамаша и сообщила, что Болонские общаться со мной не торопятся, очень занятые, я даже обрадовался. Все они, включая погибшую Нику, отодвинулись куда-то далеко, за горизонт, уменьшились и почти исчезли. Их заслонила огромная черная тень Алешиной смерти.
На улицу я выхожу редко, но на Алешиных похоронах побывал. Народу было немного. Когда гроб опустили в могилу, я, опираясь на трость, все-таки исхитрился грациозно наклониться, захватить горсть влажной пахучей земли и бросить в могилу, из которой несло сыростью – так тяжело, так угнетающе мертвенно, что трудно было дышать.
Теперь в этом тесном подземном жилище найдет приют Алешино тело. А где сейчас его душа, об этом знает один Бог.
Погода была под стать событию. Над нами висели свинцово-серые тучи, точно исполинские мешки, которые вот-вот должны прорваться дождем или снегом. Впрочем, было довольно тепло, плюс шесть, и вряд ли стоило ждать снегопада.
Зареванная толстуха притащила на кладбище магнитофон, включила – и раздалась торжественная, нечеловечески прекрасная музыка. В этом хорале была такая разрывающая сердце печаль, что в толпе зашмыгали носами. И я, если б только умел плакать, обязательно бы завыл белугой и слезами очистил душу. К сожалению, мне этого не дано.
Потом в грязноватой столовке мы помянули Алешу. И мне казалось, что он сидит среди нас, смотрит спокойно и серьезно, и глаза его улыбаются.
Я не знал никого из тех, кто провожал Алешку в последний путь. Я был чужим среди них, и они мне были чужими. Возможно, кто-то из его «Пульса мегаполиса» меня признал, я иногда заглядывал туда поболтать с Алешей. Но я скромно посидел за столом, тихонько свалил – они меня будто не заметили.
Впрочем, кое с кем я все-таки перебросился парой словечек. В столовке справа от меня сидел мужичок, который тут же со мной заговорил. Назвался Фиником. Среднего роста, толстоватый, бородатый, медвежковатый, волосы до плеч и приличного размера лысина. От него за версту несло холостяком. Слишком уж он неухоженный, куртка запачканная и потертая, джинсы мятые и лоснящиеся, кроссовки рваные. Окружающие наверняка принимали его за бомжа.
Я нежно люблю чудаков вроде Шуза или Сверчка. Эти ребята особые, не такие, как мы. Они поцелованы Богом. Финик, похоже, из той же породы.
Когда поминки закончились, и народ повалил из столовки, он нацарапал на мятом листочке слово Финик и свой домашний адрес и вручил мне.
Я вполне искренно его поблагодарил. Мне захотелось встретиться с ним еще раз. Если появится возможность, загляну к нему обязательно.
Когда возвращался домой в лихо летящей маршрутке, штурвал которой крутил отчаянный водила из Средней Азии, зазвенел мой мобильник. Некая Катя представилась близкой Алешиной подругой и напросилась на встречу.
Бесшабашно вращая баранку, шофер орал гортанные песни свое родины, а у меня тревожно пульсировало сердце. Как будто мне предстояло услышать голос Алеши с того света…
Приходит она ко мне в восемь вечера.
Чуть выше среднего роста, худощава. Далеко не красавица, миловидна, не более. Лицо современной бизнес-леди, жестковатое, худощавое, с низким плоским лбом. Коротко остриженные темные волосы, глаза бледно-серые и холодные.
Стремительна. Резка. Говорит (а значит, и думает) как по писаному, ясно и четко. Интеллектуалка. Филологиня. А интеллект, пацаны, притягивает, как магнит. Да и фигурка хороша – этого со счетов сбрасывать никак нельзя.
– О вас я слышала от Алеши. По его мнению, вы человек уникальный.
– Чем это я уникален? – возражаю, сильно польщенный комплиментом. – Шпаги не глотаю, на бутылочках вальсы Штрауса не вызваниваю. Мне на конкурсах феноменов не выступать.
– Возможно, это вам еще предстоит, – слабо улыбается Катя, но ее глаза смотрят почти сурово. – Алеша всегда упоминал о вас с уважением. Говорил, что себе самому доверяет меньше, чем Корольку…