— Прости, — тихо прошептала Наташа. Но Андрей уже вышел в коридор и, похоже, ее не услышал.
Хотя с тех пор прошло уже больше двух недель, Андрей так и не смог ничего забыть. Он помнил все до мелочей. И темную морщинку на ее колготках под коленкой, и пальцы, нервно и яростно теребящие край голубого джемпера. Джемпер почему-то казался воздушным и мягким, как облако, а сама она — колючей, жесткой, незнакомой. Самое странное, что с этими беспорядочно разбросанными по плечам волосами, с глазами, от волнения и отчаяния ставшими диковатыми, с крупными передними зубами, смешно торчащими вперед, его официальная жена Наталья Потемкина показалась ему красивой! Он никогда не подозревал в ней такого темперамента и вообще считал, что кровь течет в ее жилах спокойно и медленно. Нет, он предполагал, что, вполне возможно, в ее жизни тоже были какие-то нервные срывы, трагедии, истерики, но наверняка их проявление ограничивалось судорожным комканием носового платка. Незаметной медсестричке Наташе с ее коричневыми глазками-вишнями, узеньким личиком и тихим голосом, ей-Богу, следовало родиться в девятнадцатом веке. Прогуливаться в белоснежном платье по зеленой роще, любоваться на закатную солнечную дорожку, дрожащую на глади реки, заполнять альбом стихами и покорно ждать замужества. Честно говоря, она просто была ему удобна. Вот он и остановил на ней свой выбор. Тем более девочка нуждалась в жилплощади и прописке…
Он никогда не допускал ее в свою личную жизнь даже в мыслях. И поэтому, когда она, подобно фурии, влетела в гостиную с какими-то требованиями и обвинениями, ему поначалу захотелось просто взять ее за шкирку, как нашкодившего щенка, и вышвырнуть вон. Никто не смел касаться его Оксаны, никто не смел ее порицать. Даже он сам… А тут неизвестно откуда взявшаяся пигалица с перекошенным от злобы ртом и коленками, о которые, кажется, можно уколоться! Прошло минуты три, прежде чем он вдруг понял, что Наташка никого не ругает, кроме него самого, что она просто хлещет его по щекам, как человека, потерявшего сознание. Он падал в обморок один раз в жизни, когда их на первом курсе повели в анатомичку, и тогда его тоже шлепали по лицу, приводя в чувство. Андрею хватило этого раза, чтобы понять: пощечина, целебная ли, оскорбительная ли, вызывает абсолютно одинаковую реакцию. Человек, выдирающийся из темной, глухой обморочной ямы, чувствует только обиду, ярость и недоумение. Но это и помогает ему прийти в себя! Только вот благодарности к спасителю он не испытывает… Тогда, вскочив с кресла, он просто отодвинул ее рукой и ушел в спальню.
К счастью, у Настеньки оказалась неопасная вирусная инфекция. Через три дня она уже снова весело гугукала, смешно разевая беззубый ротик. Зато с Наташкой случилось что-то непонятное. Она погасла мгновенно и безнадежно, как лампочка, в которой от слишком сильного напряжения перегорела вольфрамовая спиралька. Сколько Андрей ни пытался ее расшевелить, вывести на разговор, все было без толку. Она или отвечала вежливо и кратко, или отмалчивалась, или просто ограничивалась равнодушным: «Да, конечно, Андрей, вы правы». Теперь это «вы», раньше казавшееся если не единственно возможным, то, по крайней мере, удобным, раздражало его бесконечно. Но «ты», пусть даже в контексте «ты — самовлюбленный, жалкий тип», больше от нее он не слышал.
Он пытался внушить себе, что ему просто нужна женщина, что такой длительный перерыв — это уже патология. И совсем неудивительно, что в девочке, на которую раньше не обращал внимания, начинают проступать привлекательные черты. Нет, это просто случайность, что ему захотелось именно эту женщину с чуть подтянутыми к вискам глазами и прямыми темными волосами, так не похожую на Оксану. Или же это извращение — пылать болезненной страстью к собственной фиктивной жене? Да и не страсть это вовсе, а так, быстро проходящее увлечение… Итак, спустя две недели после драматической сцены они решили пойти вместе прогулять Настеньку. Точнее, он предложил, а Наташа согласилась. Однако он был давно полностью собран, а она вот уже полчаса не выходила из комнаты. И Андрей сильно подозревал, что она опять там плачет. Наташа вообще часто плакала в последнее время, но тайком. Ее выдавали припухшие покрасневшие веки и болезненная бледность щек. При этом она ни на что не жаловалась, а он считал бестактным ее расспрашивать.