Вот что я действительно не могу изменить, так это собственную преданность дружбе. Сколько было переговорено, пережито, сколько выпито, сколько скурено, сколько крови пролито… Возможно, глупо рассчитывать на что-то большее… Но уж так я устроен, так уж я воспитан, так уж думаю. Для меня избранница должна быть другом, которому я могу доверять всегда и во всем. И постель лишь последняя печать скрепляющая полное доверие. Это мой принцип. Жаль, что он не совпадает с твоим, бескрайне жаль. Не могу судить тебя за это, хоть ни черта не понимаю.
Да и кто меня может понять?
Биться за любимую, но при этом с благодушием относиться к соперникам, давать им советы, как лучше добиваться твоего сердца? Да что за маразм?! Полнейший! Особенно, когда в полной мере осознаешь свое превосходство над ними.
Да, заниженной самооценкой я никогда не страдал. Прям сказать, никогда не считал себя красавцем и гением, но при взгляде на них определенная гордость за себя любимого берет аж за душу. Как ты их подбираешь? Помощь сирым и убогим? А как же собственные стремления, желания? Ведь ты у меня такая целеустремленная. Как это увязывается? «Мудак? Дайте восемь!» Так что ли?
Как бы не стремился бы связать наши судьбы воедино, никогда, слышь, никогда не опущусь до состояния мудакообразного существа! Как не было горько и обидно.
А может мне просто мешает один единственный фактор? Малюсенький, но такой противный. Они-то изначально выходят с нулевой суммой, это они бьются за право возлюбить себя за то, как они будут ощущать себя рядом с тобой. Я же уже заранее знаю, ты сама это знаешь, что мы при любом раскладе будем рядом. Ибо ни ты, ни я друг друга не бросим. Может стоит отбросить сию условность?
Нет. Мы оба знаем, что у меня это не выйдет, так как слишком я тебя люблю и дорожу нашими отношениями, хоть и такими… неполноценными. Нет, дружба наша вполне полноценна, не было у меня еще никогда такого человека, которому я так мог беззаветно доверять. Ни родители, ни родственники… никто-либо еще не пользовались таким моим доверием. Только ты! Неполноценны они для меня лишь потому, что я желаю большего. Большего счастья для тебя, для меня… для обоих.
Блин, мы даже посраться нормально не можем! Сами пробовали, нас сорили… пара часов, и все по-прежнему. Как так? Родственные души? Хрен знает.
А все-таки, я никогда не забуду первую драку за тебя. Пусть я, возможно, был не прав, ноя увидел, то что увидел. Да, я не стал победителем в ней, но как минимум не проиграл… Твой взгляд после этого… Это бесценно! Остальные… а что там воспоминать, коли после этого любое оскорбление в твой адрес просто схлапывает мой разум. Остается лишь желание бить, бить и… Нет, отчетливо я не желал смерти никому… но, соглашусь, был близок к убийству.
Какую же страшную власть вы, женщины, имеете над мужчинами, юнцами, мальчиками… «Шерше ля фам», - как говорят французы по поводу любого происшествия.
Были разные женщины в моей жизни, но лишь ты стала для меня настоящей путеводной звездой. Звезда моя, просто знай, что с давних пор я лишь твой инструмент. Жизнь моя – твоя.
Да, всё именно так, и никак иначе. Свою жизнь я полностью связал с тобой. Чтобы всегда быть рядом с тобой, я ухожу. «Прощай – это надолго»[i]. Но у нас не будет долгой разлуки. Девять дней, и я уж буду подле ног твоих, моя звездная ведьма.
Закончив написание, седой мужчина вложил файл в письмо и нажал на отправку. Как только появилось сообщение об выполнении операции, он ленивыми движениями вытащил из портсигара очередную сигарету, прикурил, смачно выпустив клубы дыма и вновь отпил из бокала. Его взгляд упал на разделочный нож, что валялся прямо здесь, рядом с ноутбуком.
- Ты закончил? – раздался вкрадчивый шепот.
- Можно подумать, что ты и не следил за мной последние пару часов, - вяло парировал седой.
- Хозяйка ждет тебя.
- Что ж, не пристало мужчине томить даму ожиданием. Согласен?
- Что правда, то правда, смерд. Тебе помочь?
- Нет, я все сделаю сам. Выйди вон.
- Как скажешь. Я вернусь через десять минут.