Но похоже, удача в этот вечер оказалась не на моей стороне. На мои голые плечи опустились чьи-то руки, но они не причинили мне боли, как я ожидала. Они успокаивающе скользили по коже, и я подумала, не страдаю ли я галлюцинациями, представляя себе нежные прикосновения, а не грубость, с которой они с нами обращаются. Меня перевернули с боку на спину, и в ухо шепнули:
— Это я, Чарли. Молчи.
Заговори я, кто-нибудь услышал бы наш шепот и, возможно, понял бы, что я не против присутствия солдата в нашем бараке. Но в то же время не понимала, что он тут делает. Раньше мужчина никогда не приходил к нам посреди ночи.
— Нам нужно поговорить, — заявил он. Поглаживая кончиками пальцев мое лицо, он почти усыпил меня, но я никак не могла спать, пока Чарли рядом со мной. — Я выведу тебя из комнаты, хорошо?
Я слабо кивнула, не зная, видит ли он мой жест в полумраке. Чарли помог мне с платьем, которое я стала спускать до талии, чтобы быстрее выполнить неожиданную просьбу. Он потянул меня с кровати, и я позволила ему увлечь меня за собой, спотыкаясь, пока мы удалялись от корпуса. Он тянул меня за собой до тех пор, пока мы не оказались на улице, за казармой. Мы шли дальше, пока не наткнулись на укромное место за зданием, где находились тюремные камеры для тех, кто пытался совершить побег или не соблюдал правила и нормы.
— В чем дело? — шепотом спросила я.
Вместо ответа он протянул мне кусок сладкого хлеба. Я съела хлеб, изо всех сил стараясь не потерять ни одной крошки, но не успела проглотить это лакомство, как он вложил мне в руку еще и початок кукурузы. Я попытался откусить его, но зубы заныли от долгого употребления в основном мягкой пищи. Я всегда следила за своей гигиеной, хотела поддерживать чистоту и не допускать появления болей во рту от кариеса, но здесь это никак не получалось.
Чарли заметил мою проблему и провел пальцами по свободным прядям волос, выбившимся из заплетенной косы.
— У нас сегодня не так много времени, — объяснил он.
— Тебе не нужно оправдываться, — ответила я. — Ты дал мне больше, о чем я когда-либо могла просить.
— Амелия, меня отправляют в армию, — поспешно сказал он.
— Что? В каком смысле? Разве тебя уже не отправили?
— На войне все плохо, и мне сказали, что я командирован в Прагу для помощи на передовой.
— Нет! — воскликнула я громче, чем следовало. Он зажал мне рот рукой и заставил замолчать.
— У меня нет выбора, — только и произнес он. Я знала, у Чарли немногим больше прав, чем у меня, но это не значит, что я должна была с этим соглашаться. — Как долго тебя не будет?
Он покачал головой и посмотрел на грязь под нами.
— Я не знаю.
— Я не хочу, чтобы ты уходил.
Впрочем, это и так понятно. Весь предыдущий месяц наши отношения продолжали расцветать даже в стенах ада. Мы стали надеждами и мечтами друг друга на фоне окружающего нас ужаса и разрушения, но наши юношеские чувства едва ли имели шанс разгореться еще сильнее, поскольку нам приходилось скрывать наши отношения. Мы должны были питать друг к другу ненависть, и я подумала, не послужило ли его отправка на фронт наказанием за отказ от навязанных убеждений — вдруг кто-то узнал о нас. В таком случае и меня могут наказать — даже за то, что еврейка улыбается в таких обстоятельствах. Это было недопустимо.
Наши тихие разговоры одними губами — изучение внутреннего мира друг друга в тишине — уже стали привычными, но вскоре я лишусь своего спасителя, а его отправят туда, где спасать нужно будет его самого.
Чарли крепко меня обнял и прижал к себе. Он нежно провел рукой по моему затылку, и я уткнулась щекой в его грудь, слушая быстрый ритм его бьющегося сердца.
Страх давал о себе знать. Его душевная боль была очевидна. Нам не избежать разлуки, и мы ничего не могли с этим поделать. Узнав о его отправке, я поняла, что мы можем больше никогда не увидеться.
— Я очень люблю тебя, Амелия, и ужасно боюсь, что тебя не будет здесь, когда я вернусь.
— Я до ужаса боюсь, что ты не вернешься, — призналась я ему.
Никто из нас не мог обещать друг другу иного исхода, ведь мы не знал, что ждет нас в будущем. Просыпаться каждый день и так было чудом.
— Когда ты уезжаешь? — спросила я.
— Утром.
— Так скоро? — прошептала я, чувствуя, как мое сердце наполняется отчаянием.
— Да, — ответил Чарли, и сердце его было разбито так же, как и мое. — Мне только что сказали, и я сразу пошел к тебе.