Обычно я воображаю себе истории, когда слышу их, и эта вызывает у меня тошноту при мысли о том, через что Джексону пришлось пройти в столь юном возрасте.
— Так вот почему ты стал кардиологом? — спрашиваю его, предвосхищая ответ.
— В то время я уже учился в медицинской школе, но изначально планировал специализироваться на внутренних болезнях. Я передумал после смерти Карли.
Он сохраняет спокойствие на протяжении всего объяснения, и я не уверена, что смогла бы быть такой же сильной.
— Как дела у твоей мамы и второй сестры?
— Э-м-м, — хмыкает он. — Им тяжело дались первые пару лет после смерти Карли. У них и сейчас бывают моменты, но в основном они тратят время на попытки заставить меня снова жениться и завести семью. — Мы оба смеемся, потому что уверена, он слышал подобные требования от моей бабушки, не говоря уже о ее нелепых взятках. Я чувствую иронию, узнав, что его семья похожа на мою, и больше не испытываю неловкости.
— Наши семьи хорошо бы поладили, — улыбаюсь я ему.
— На самом деле это немного пугает, — признается Джексон, наклоняясь вперед и наливая еще немного вина в бокалы. Его комментарий наводит на размышления о том, каким он видит будущее, не то, чтобы я точно знала, каким вижу свое, но уверена, с мамой вечно жить не буду.
— Мы вроде бы собирались переключиться, — напоминает он, передавая мне мой бокал.
— А что ты делаешь, чтобы поднять себе настроение после плохого дня?
Джексон откидывается на спинку дивана и делает глоток «Пино».
— Хм, сложный вопрос, — задумывается он.
— Ты говорил, что часто смотришь телевизор, — поощряю я его ответы.
— Ну, я частенько играю в «Кэнди Краш», так что не суди строго.
Я не одинока. Поразительно.
— Никакого осуждения. Я тоже так делаю, и, пожалуйста, не сочти за оскорбление, но на самом деле рада, наконец, встретить кого-то такого же убогого. — Мы заливаемся смехом. В моем возрасте вряд ли стоит играть в «Кэнди Краш» до глубокой ночи, правда?
— Нам просто грустно, — заявляю я ему, отпивая терпкое вино.
— Не в эту секунду. — Джексон ставит бокал на место и наклоняется ко мне, словно хочет поцеловать, но я кладу руку ему на грудь, заставляя остановиться.
— Подожди, сколько тебе лет?
— А тебе? — изумленно произносит он, как будто у меня есть причина его спрашивать.
— Тридцать один, — отвечаю ему.
— Я думал, тебе двадцать четыре, но забеспокоился, вдруг тебе семнадцать или около того, — с видимым облегчением говорит он.
— Семнадцать? Какая бабушка будет устраивать личную жизнь семнадцатилетнего подростка?
— Может быть, твоя, — справедливо замечает Джексон.
— И не поспоришь.
— Мне тридцать три.
— Ладно, значит, все в порядке, — утирая фальшивый пот со лба, выдыхаю я.
— Теперь мне можно тебя поцеловать?
Поскольку между нами уже царит игривое настроение, я прижимаю палец к подбородку, как бы обдумывая его вопрос.
— Даже не знаю.
Он выхватывает у меня из рук бокал с вином и ставит его рядом со своим.
— Ты не знаешь? — удивляется Джексон.
— Ты не умеешь целоваться, — шучу я, пытаясь сохранить серьезность.
Он драматично прижимает руку к груди.
— Правда?
— Типа того, — произношу я, в моем голосе еще меньше серьезности, чем секунду назад.
Джексон подается вперед, и я проваливаюсь глубже в мягкую обивку дивана. Он нависает надо мной, и от этого зрелища в моих жилах разгорается огонь. На его руках проступают мышцы, которых я не замечала, а при расстегнутом воротнике рубашки я вижу их еще больше на его теле.
— Думаешь, мы двигаемся слишком быстро? — спрашивает он. — Я знаю, что ты еще не оправилась и все такое. — На его губах появляется лукавая ухмылка, перед которой я не могу устоять.
— Я в порядке. Наоборот, я возрождаюсь.
— Это самое сексуальное, что мне когда-нибудь говорили, — шепчет Джексон.
Он так близко, что я почти чувствую вкус его губ.
— Знаешь как быстро бьется сердце перед поцелуем? — его слова приятно ласкают мой рот, пока я пытаюсь мыслить ясно.
— А ты? — повторяю его вопрос.
— Никогда не проверял, — заявляет он, нагло улыбаясь.
— Ты тянешь время? — интересуюсь я.
— Просто наслаждаюсь моментом, — тихо отвечает он, прижимаясь своими губами к моим. Сердце заходится в груди, и я понимаю, Джексон чувствует, что делает со мной. Его губы так мягко прижимаются к моим, но движения продуманы до мелочей, как будто он знает, где начинается и заканчивается каждое нервное окончание, и он соединяет эти чувствительные точки. Его рот слегка приоткрывается, и я следую его движениям, чувствуя ласку языка. Он прижимается ко мне всем телом, нежно касаясь ладонями моего лица, перебирая пальцами распущенные пряди волос. Я тихонько постанываю, а его хватка, в свою очередь, крепнет.